Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 38)
Эмоции накрыли Томаша, и он не сдержал слез. Рыдания сотрясали все его тело. Они пришли издалека, и в горле застрял комок, а низ живота прошила судорога. Плакать, отпустить переживания, чтобы все осознать. Он чувствовал, что это ему необходимо, и не спешил справляться с плачем.
– Знаешь, что Сара больше всего любит в романах? – заговорил он наконец, повернув голову к отцу. – Персонажей, описанных в полутонах. Тех, что раздражают и про которых, закрыв книгу, не знаешь, полюбил ты их или возненавидел. Я думаю, ты как раз из таких. И именно поэтому эта необыкновенная девушка так к тебе привязалась. Тебе чертовски повезло встретить ее на своем пути. Больше двадцати лет рядом с ней… И если бы мне нужно было за что-то тебя поблагодарить, так это за то, что ты ее защитил. – Он помолчал, а потом взял его за руку. – Теперь эстафету принимаю я. Я умираю от страха, но готов взять на себя риск. Если она выносила тебя все эти годы, отчего бы ей не справиться и со мной? – Он улыбнулся, и у него из глаз выкатилась одна слеза, последняя. –
Эпилог
«Мы любили друг друга между слов и между строк, в молчании и взглядах, в самых простых жестах».
Его рекламное турне завершилось участием в телевизионных новостях в 13:00. Это было увлекательно и одновременно обескураживало: молчаливый и одинокий человек взял себя в руки и усердно отвечал на все просьбы и приглашения, поскольку для него было важно защитить свой роман. Ему пришлось справляться с несущим его эмоциональным лифтом. Сохранять уверенность, выдерживать ритм, хорошо выглядеть. И вот вся эта энергия мгновенно улетучилась, стоило телеведущему поблагодарить его и запустить финальные титры. С этой минуты Томаш стремился к одному: сбежать из столицы, встретиться с Сарой в Рапозейре и, главное, отдаться безделью. Но Сара видела все по-другому.
– Дом превратился в подобие семейного пансиона, – притворно жаловалась она по телефону, когда он сообщил ей о своем приезде в конце дня.
– Все там?
– Да… Макс и Джим домчались из Бреста, не останавливаясь. И я только что ездила в аэропорт Фару встречать Антуана, Аделину и Тиагу.
Томаш различил в ее голосе счастье. И ради этого счастья он был готов пойти на любые уступки, которые потребуются. Даже выдержать в течение нескольких дней присутствие двух давних соарендаторов, которые еще не успели переварить тот факт, что она их вот-вот покинет и переедет вместе с Томашем в квартиру в двух шагах от той, что они снимали втроем. Кто бы мог представить себе, что однажды он обоснуется на одном месте и начнет семейную жизнь? После смерти Педро Томаш решил, что будет постоянно жить в Бретани и сохранит дом в Рапозейре как место для летнего отдыха и убежище, где он сможет писать очередные романы.
Они с Сарой увидели свои имена, стоящие одно рядом с другим в завещании, и это стало для них сюрпризом. Полученное наследство спаяло их, они сочли это знаком того, что старый дом всегда был соединительным звеном между ними. Дом, где они впервые встретились и снова очутились вдвоем двадцать лет спустя. Это наделяло его магическими свойствами и делало своего рода местом силы.
Сара захотела связать дом с Педро и перевезти туда большую часть его вещей, а Томаш не возражал. Не возражал он и против того, что Сара надумала тайно доставить его прах из Франции, чтобы похоронить на маленьком кладбище рядом с Эво. Он лишь выдвинул свои условия: никакой церемонии, никакой музыки, никаких речей. Только они вдвоем перед открытой могилой. В этот день стояла удушающая жара, а надгробные камни не давали никакой тени. Гробовщики в своих темных костюмах обильно потели. Но Сара все равно надела джемпер Педро – белый, с V-образной горловиной и вязкой косами. Что до Томаша, он обернул вокруг шеи черный шарф. Плотно затянул его, продублировав ощущение перехваченного волнением горла. Они присутствовали при церемонии, не шевелясь. Не пролив ни единой слезы. Когда надгробие Эво и ее безделушки были возвращены на место, каждый из них положил на могилу по предмету. Сара – ангелочка с отбитым крылышком. Томаш – стихотворение Фернандо Пессоа, выгравированное на акриловом камне. Он хотел, чтобы те, кто придет к могиле его отца, прочли эту эпитафию. Он перевел ее для Сары в тот день, вцепившись в ее ладонь, потому что боялся не удержаться на ногах.
«Достаточно подумать, что ты чувствуешь, и твои мысли наполнятся чувством. Мое сердце вызывает улыбку – мое сердце, полное слез. После стольких переходов и остановок, стольких привалов и новых путей я стану тем, кто придет на место, чтобы быть тем, кто хочет снова двинуться в путь. Жить – означает не добиться успеха».
Томаш застрял в пробках на выезде из столицы и в энный раз посмотрел на дату на своем телефоне. Ровно год назад, день в день, Педро их покинул. Это было так давно, но в то же время четко отпечаталось в его памяти. Та ночь навсегда останется в его воспоминаниях. Отец ждал сына, чтобы испустить последний вздох. Ждал, чтобы тот взял его за руку, успокоил и освободил от тяжкого груза. Томаш ни о чем не сожалел. Он, напротив, часто благодарил Сару за то, что она заставила его прийти в больницу и попрощаться с отцом. Как бы ему удалось справиться с горем, не будь ее рядом? С безысходностью горя, которое обрушилось на него неожиданно и сокрушило его. Они с Сарой поддерживали друг друга и научились все обсуждать без опасения огорчить собеседника или ранить его чувства. Педро часто возникал в их разговорах, однако в присутствии других людей им было трудно вспоминать его. Как будто что-то их удерживало.
Со дня кремации Педро они ни разу не собирались все вместе. На это Сара обратила внимание Томаша. Она тем более сожалела об этом, что Педро, сам того не подозревая, помог им понять, как важно поддерживать связи. Разве можно не согласиться с его правотой? Когда Сара поделилась с Томашем идеей пригласить всех в Рапозейру в первую годовщину смерти Педро, Томаш не решился этому воспротивиться. Ему было ясно, что здесь самое подходящее место для такой встречи. Для ее участников этот дом имел разное значение, что нравилось Томашу. Макс и Джим впервые откроют его для себя. Тогда как Антуан, Аделина и Тиагу вспомнят его с чувством ностальгии и наверняка освоятся в нем по-другому. Благодаря гостям дом заживет новой жизнью. Обновится. По дороге Томаш с удовольствием представлял себе собравшихся. Вот Тиагу трудится на огороде, Макс и Джим развалились в шезлонгах, Аделина бродит по поселку в поисках сувениров, а Антуан ищет в гараже старую доску для серфинга или другие вещи, которые еще могут пригодиться. Он припомнил все то, что не изменилось с его детства. Нетленные детали, которые делали это место застывшим во времени. Например, звон церковного колокола, суэка на деревенской площади, утренний субботний приезд рыбака или пение петуха где-то в отдалении.
В этот день, открыв застекленную дверь, выходящую в сад, и присоединяясь к приехавшим, он с радостью осознал, что ничто здесь больше не обречено на разрушение и в доме опять поселится веселье. И убедительным доказательством того служила их бретонская игра с шайбами[15], как бы странно она ни выглядела здесь. Макс, Джим и Тиагу в одной команде сражались под возгласы одобрения и критические реплики против Антуана, Сары и Аделины.
–
– Я видел тебя в телевизоре! – первым отреагировал Тиагу, прыгнув ему на шею. – Братик в телике, как Белоснежка! – Он принялся его раскачивать и поворачивать вокруг своей оси. – Еще братик в телике! Пожалуйста!
– Ну… не так сразу. Я бы с удовольствием задержался тут на несколько дней.
– Я – за! – Сияющая Сара подбежала к нему.
Он нежно поцеловал ее. Их первый поцелуй при свидетелях. С закрытыми глазами, чтобы спрятаться от любопытных взглядов и полнее насладиться поцелуем.
– Я скучала по тебе, – шепнула она ему.
– Мы все тебя смотрели! Браво!
– Правда?
– Да, по телевизору в гостиной… Ты держался очень непринужденно.
– Это она так говорит… Только никто ничего не понял! – перебил ее Макс, а Джим тут же поддержал его.
– Я попытался запустить приложение, которое переводит с португальского, но получилось как-то неубедительно. И звук был плохим, слишком много треска.
– Ха-ха-ха! По-любому мне очень приятно, что вам было интересно.
Антуан присоединился к ним с бутылкой пива и добавил собственный комментарий:
– У тебя очень серьезный вид всегда, когда ты говоришь по-португальски… Забавно, когда я в первый раз услышал твоего отца, у меня сложилось такое же впечатление.
Сравнение смутило Томаша, и он счел нужным оправдаться:
– Содержание моей книги как-то не располагает к смеху.
– Мне показалось, еще немного, и экран треснет от твоего напора! – подключилась его мать.
– Тональный крем очень тебе шел, – сделали ему комплимент Макс и Джим, вдохновленные ее объективностью.
– А с гелем для волос ты был похож на Леонардо Ди Каприо в «Великом Гэтсби».
При этих словах Томаш постарался взъерошить волосы.
Но у него ничего не получилось, густая шевелюра слиплась в прочную компактную массу.
– Продолжайте играть, а я, пожалуй, пойду приму душ.