Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 15)
– Она приедет к тебе, Педро, – объявил Антуан, почувствовав грусть друга. – Она мне пообещала.
Прошло пятьдесят лет с их первой встречи на пляже Амаду в Алгарве, но понимающие взгляды, которыми в этот момент обменялись друзья, ничуть не постарели.
Томаш с чемоданом ждал Сару на площадке четвертого этажа. Увидев, как он раздражен, она засомневалась, пустит ли он ее в квартиру.
– А теперь изложи мне свои планы, – сказал он, даже не дав ей подняться на последнюю ступеньку.
– Мои планы? Какие у меня могли быть планы, если я не была уверена, что найду тебя?
– Ты не забронировала гостиницу?
– Нет.
Он вздохнул и наконец-то решился открыть. Саре показалось, что это вход в крепость: трухлявая деревянная дверь была снабжена двумя замками и держалась на петлях из кованого железа. Или вход в тюремную камеру – с учетом настроения охранника. Она понаблюдала за тем, как он нервно мечется по комнате, и попробовала разрядить атмосферу.
– Я рада, что так легко нашла тебя.
– Вот и хорошо, что ты рада…
– Теперь я могу все распланировать.
– Что все?
Она встала перед ним.
– Пока не знаю… Зависит от тебя. От того, насколько ты будешь свободен в ближайшие дни.
– И речи быть не может о том, чтобы ты села мне на шею! Что ты придумала? У меня полно работы! Надо писать роман, переводить статью. В общем, у меня большая программа, и ты в нее не включена!
– Я не собираюсь навязываться.
Томаш закатил глаза.
– И ты это говоришь именно сейчас? Ты вваливаешься ко мне и не хочешь навязываться? Ну ты даешь!
– Я собираюсь взять напрокат машину…
– Отлично… И куда ты собралась?
– Мне есть где остановиться в нескольких часах езды отсюда, – объяснила она и вытащила из сумки большой голубой ключ.
Томаш как будто растерялся.
– Понятно, – он опустил глаза.
– После похорон я ни разу не была в Рапозейре.
– Я тоже.
– Педро настоял на том, чтобы я взяла ключ, но я не очень поняла зачем.
– Не говори о нем!
– Извини.
– Я же совершенно ясно предупредил.
– Трудно его не упоминать, если я приехала в какой-то степени ради него.
– Тогда возвращайся домой!
Сара с притворно расстроенным видом покачала головой и пошла осматривать квартиру. Ей все здесь нравилось. Минималистский стиль мебели. Приглушенное освещение. Большой балкон, с которого открывался вид на крыши столицы. Старинный буфет массивного дерева. Висящие на стенах рисунки тушью – медузы с длинными извилистыми нитями-щупальцами. Вертикальные балки, разграничивающие разные пространства комнаты. Уголок гостиной возле балконной двери, обеденный стол в центре, кухня в глубине. Скрытая за поворачивающимся книжным шкафом маленькая лестница вела на второй этаж, в его спальню, возможно.
– Ты пишешь здесь? – спросила она, заметив на столе открытый ноутбук с исчерканным блокнотом и пустой чашкой рядом.
Он кивнул все с тем же недовольным видом.
– У тебя нет письменного стола?
– Нет… Вдохновение не приходит, если сидишь лицом к стене.
– Это твой второй роман?
Томаш резко закрыл ноутбук.
– Хватит всюду совать свой нос.
– Черт, я как раз собиралась провести пресс-конференцию и пересказать сюжет твоего будущего романа.
– Ты специально меня достаешь?
– Нет, всего лишь пытаюсь найти тему разговора.
– Молчание ничем не хуже.
– Ты живешь один?
Томаш раздраженно нахмурился и ворча отошел подальше.
– В чем дело? Это тоже великая тайна? – поддразнила она и вышла вслед за ним на балкон. – Отсюда квартал кажется таким спокойным.
Как и он, Сара облокотилась о перила, разглядывая улицу.
– Они ушли, – он указал на противоположный тротуар. – Думаю, ты можешь спуститься.
Сара пропустила последнее замечание мимо ушей.
– Как великолепно выглядит город, когда загораются огни. В особенности, этот город.
– Я могу часами наблюдать за ним…
– Знаешь, что мне приходит на ум?
– Нет.
– Финальная сцена твоего романа. Когда твой герой поднимается на крышу своего дома и молча созерцает улицу внизу. Я пробовала угадать, что он на самом деле думает сделать. Просто побыть в одиночестве и все осмыслить или броситься вниз.
– А ты как считаешь?
– Не знаю… Я скорее оптимистка, поэтому мне сложно представить себе, что можно задумываться о самоубийстве. На этом этапе я уже не очень-то понимала, как оценивать твоего героя. С одной стороны, мне хотелось его ненавидеть, а с другой – спасти.
Томаш обернулся к ней, заметно взволнованный.
– Ты из тех, кто у каждого мерзавца ищет какую-то травму. Или я ошибаюсь?
– Вполне вероятно… Ты думал о ком-то конкретном, говоря это?
– Нет.
Он врал, и это бросалось в глаза.
– У меня бьющая через край эмпатия. Профессиональная деформация.
– Ты стала психологом?
– Медсестрой.
Он молча покивал.