Софи Ларк – Тяжёлая корона (страница 11)

Нам приходится ждать почти час, пока отец выйдет из дома. Возможно, он занимался делами, запершись в своем кабинете. А может, просто тянул время, чтобы нам досадить.

Папа тоже одет официально, в дымчато-серый смокинг, а его свежевымытые борода и волосы благоухают марокканским маслом. От отца пахнет сигарным дымом и водкой, так что, возможно, он проводил встречу с кем-то из своих подчиненных.

– Трогай, Тимур, – говорит он, едва сев в машину.

Мы с Адрианом двигаемся в угол, чтобы дать папе больше места. Оглядев нас, он удовлетворенно хмыкает, одобряя наш внешний вид.

– Никакой выпивки, – говорит папа Адриану.

– Будет странно, если я не выпью хотя бы бокал шампанского, – замечает брат.

– Только шампанское, – рычит папа. – Если я увижу, что ты пьешь что-нибудь крепче, я велю Родиону связать тебя и залить в тебя бутылку водки.

– Звучит не так уж плохо, – шепчет мне на ухо Адриан. Он говорит это так тихо, что слышу только я. Брат не такой дурак, чтобы огрызаться отцу.

Машина останавливается перед «Парк-Уэст», длинным плоским зданием почти без окон и с выкрашенными в темный цвет стенами. Должно быть, это какой-то выставочный комплекс – я вижу поток людей из высшего общества, направляющихся внутрь, так что ясно, что мы здесь на каком-то торжестве или ужине.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю темно-синий с золотом баннер с надписью «Чикагский благотворительный аукцион „Грин-Спейс“. Озеленим город вместе!».

Потрясающе. Возможно, папа поборется на аукционе за яхту.

Отец выходит из машины, мы с Адрианом следом. Брат подает мне руку, чтобы помочь подняться по ступеням на этих каблуках. Стоит нам выйти, как нас ослепляют вспышки камер. Вряд ли кто-то из чикагской прессы знает, кто мы такие, но мы с братом всегда составляем потрясающую пару. Каждый из нас красив сам по себе, ну а вместе мы просто неотразимы. Даже самые разодетые гости оборачиваются, чтобы поглазеть, и я слышу шепот тех, кто недоумевает, откуда мы взялись.

Папа идет впереди и выглядит довольным. Он считает нас своими активами, а потому наша красота имеет цену. Самого отца трудно назвать красивым, хоть он и привлекает внимание. Поэтому, чтобы обеспечить себе красивых детей, он женился на самой красивой женщине в Москве. Наша мать не была ни богатой, ни образованной. Ее отец был дворником, а мать заведовала небольшим детским садом в их доме.

Мамина лучшая подруга убедила ее принять участие в национальном конкурсе моделей «Свежие лица». Конкурс транслировался по телевидению, и зрители могли голосовать за понравившихся участниц. Из двадцати пяти тысяч девушек, принявших участие в конкурсе, моя мама получила подавляющее большинство голосов и более чем вдвое обошла обладательницу второго места.

Ее называли «Сокровищем Москвы» и «Принцессой севера». Отец смотрел конкурс и делал ставки на нее с самого начала. Когда мама выиграла, он получил три миллиона рублей – больше, чем весь призовой фонд. Мама же выиграла сумму, равную пяти тысячам долларов, шубу и пачку купонов на покупку косметики «Натура Сиберика», которая была спонсором мероприятия.

Папа зациклился на этой девушке и, используя свои связи, выяснил ее имя, адрес и место работы (обувной магазин).

На следующей неделе он пришел к маме на работу. И он был не первым – пожилому механику и обезумевшему от любви студенту уже пришла в голову та же мысль. Но им моя мать дала от ворот поворот. А вот избавиться от моего отца было невозможно. Он велел ей поужинать с ним и ждал у входа в магазин, пока мама не согласилась.

Две недели спустя они поженились. В том же году родились мы с братом.

Беременность сказалась на теле мамы, и она значительно подурнела в глазах отца. Он часто насмехался над дряблой кожей у нее на животе и растяжками на боках. И это уже годы спустя, когда в глазах большинства людей мама вернулась к своей прежней фигуре. Для меня она точно была красавицей.

У мамы были такие же фиолетовые глаза, как у нас с братом, только большие и круглые, как у куклы. У нее было лицо в форме сердечка с заостренным подбородком, тонкие и нежные черты лица и губы бантиком. Волосы матери, тонкие и светлые, облаком окутывали ее голову, мягкие, словно кроличья шерстка.

Она была тихой. Мама почти не разговаривала, если только мы с ней и Адрианом не оставались втроем. В остальных случаях она общалась с нами при помощи небольших знаков и жестов. Поначалу отец не понимал этого, но, когда позже узнал о них, пришел в ярость и обвинил нас в том, что мы плетем интриги за его спиной. На самом же деле мама просто пыталась избежать его внимания. Она делала все, чтобы оставаться маленькой и незаметной.

Когда мы оставались наедине, мама читала нам – всегда сказки или фантастические истории. Истории, которые уносят в другой мир, совершенно непохожий на тот, в котором мы живем.

Четыре года назад мама погибла в автомобильной аварии. Во всяком случае, так мне сказал отец.

Но он гребаный лжец. Мысль о том, что могло случиться что-то другое, что мама могла умереть от его рук, всегда будет снедать меня.

– Мы сидим за восьмым столом, – говорит папа нам с Адрианом.

Брат уже взял второй бокал шампанского с подноса официанта – папа не видел, как он выпил первый. Я до сих пор не уверена, стоит ли мне пить. Мне бы хотелось расслабить узел в моем животе. Но мне не хочется быть навеселе, если придется выполнять какое-то задание для отца.

Папа подходит к столам, на которых выставлены различные товары для участия в тихом аукционе, всякая банальная херня: путевки в отпуск, игры в гольф, спа-дни, памятные вещи с автографами, билеты на концерты, встречи со знаменитостями, изысканные блюда, ювелирные украшения, картины и так далее.

Все это один сплошной коллективный онанизм: богатые люди покупают предметы роскоши с огромной скидкой, компании, сделавшие пожертвования, списывают их на благотворительные расходы и наслаждаются бесплатной рекламой, а сама благотворительная организация присваивает средства, распределяя их между руководителями и исполнительными директорами, чьи зарплаты исчисляются шестизначными суммами. Если что-то остается, возможно, эти деньги направляют на благое дело.

Этим вечером я не в духе. Меня раздражает, что подобные мероприятия в Америке ничем не отличаются от московских. Сплошная коррупция. Доброта нынче в дефиците.

Пожалуй, шампанское мне все же не помешает. Я хватаю с ближайшего подноса пузырящийся бокал и выпиваю его залпом.

Адриан выманил у какой-то незадачливой официантки целый поднос шашлыков из мраморной говядины и с жадностью поглощает их.

– Хочешь? – предлагает он с набитым ртом.

Но не успеваю я попробовать, как папа хватает меня за руку и снова поднимает со стула.

– Пойдем, – говорит он. – Пора приниматься за работу.

– Что я должна…

– Вот, – говорит отец, вручая меня в руки довольно взволнованной рыжеволосой женщины в наушниках и с планшетом.

– О, здравствуйте, – говорит женщина. – Вы, должно быть, Елена! Большое спасибо, что вызвались. Мы хотели, чтобы девушек было ровно двенадцать, но трое отменились в последнюю минуту. Думаю, они перенервничали, что вполне объяснимо, но я все же оказалась в несколько затруднительном положении.

Женщина тараторит как пулемет, и хоть мой английский безупречен, мне трудно, когда люди говорят слишком быстро. Неправильно трактовав замешательство на моем лице, она добавляет:

– Кстати, я Маргарет!

– Приятно познакомиться, – говорю я, впрочем, неискренне.

– Нам туда! Все вот-вот начнется. Я покажу вам, где сидят другие девочки, а затем быстро расскажу, как все будет происходить.

Я не успеваю даже оглянуться на отца, как она увлекает меня за большую пустую сцену, на которой нет ни музыкантов, ни каких-либо других исполнителей.

Маргарет вталкивает меня в небольшую гримерку, в которой, похоже, толпятся еще одиннадцать девушек. Всем им от двадцати до тридцати – красивые, нарядно одетые и слегка взволнованные.

– Ждите здесь, пока не услышите свое имя, – говорит Маргарет. – Затем выходите на середину сцены – вы увидите на полу крестик. Ведущего зовут Майкл Кросс, и он преподаст настоящий мастер-класс, – она хихикает. – Майкл зачитает информацию о вас, и аукцион начнется!

– Аукцион? – глупо переспрашиваю я.

– Да! Но не волнуйтесь – сумма не важна. Главное – это все ради благотворительности! Свидания – каждый год самый популярный наш лот! И еще ни разу не было такого, чтобы за девушку не поборолись. Особенно за такую красивую, как вы.

Маргарет уносится прочь, оставляя меня стоять с открытым ртом.

Меня вот-вот продадут на аукционе свиданий.

Надо полагать – хотя с закрученными махинациями моего отца я уже ни в чем не уверена – сегодня здесь будет Себастиан Галло. Должно быть, папа увидел его имя в списке гостей и решил, что лучший способ напомнить ему о моем существовании – это буквально предложить меня ему на аукционе.

Этот план кажется безумным по ряду причин. Во-первых, я не видела Себастиана, когда пришла. Во-вторых, у парня уже и так есть мой номер. Если бы он хотел мне позвонить, мог бы сделать это бесплатно в любой день.

Пожалуй, мой отец действительно не в себе. Его ненависть к Галло толкает его на самые нелепые поступки.

– Не верь ей, – говорит мне угрюмая брюнетка.

– Что? – переспрашиваю я, выныривая из раздумий.