Софи Ларк – Израненное сердце (страница 68)

Он застывает на месте, оскалив зубы и выпучив глаза.

Затем он опрокидывается и падает в яму.

Я бегу к Симоне и хватаю ее за запястье. Я вытаскиваю девушку из ямы, сжимаю в объятиях и прижимаю к груди.

– Данте, – всхлипывает она. – Ты жив!

Я целую ее всюду – руки, лоб, щеки, губы. Она вся покрыта грязью, но мне плевать. Я снимаю свою рубашку и накрываю ее голое тело – рубашка такая большая, что свисает почти до колен. Я снимаю ботинки и натягиваю свои толстые шерстяные носки на ее израненные ступни. Затем я подхватываю ее на руки и несу.

Симона кладет голову мне на плечо, дрожа так сильно, что поначалу мне даже трудно ее удержать, но затем она расслабляется, растворяясь в тепле моего тела.

Я несу ее назад тем же путем, что мы пришли, туда, где упал Рейлан.

– Мне так жаль. Прости меня, – всхлипывает Симона.

– Никогда больше не извиняйся, – говорю я, и мой голос хрипнет от всего того, что я хотел сказать ей все это время. – Я люблю тебя, Симона. Я всегда любил тебя и буду любить. И никогда не разлюблю. Куда бы ты ни поехала, что бы ты ни делала, мое сердце всегда будет с тобой.

– Я так тебя люблю, – плачет девушка, ее голос дрожит. – Поверить не могу, что ты нашел меня…

– Я всегда буду оберегать тебя, – обещаю я.

– А Генри… – плачет она.

– Он в порядке. Он с моим отцом.

Симона утыкается мне в грудь и дает волю слезам, на этот раз от облегчения.

Я несу ее до самого хребта.

Я испытываю облегчение оттого, что Симона в безопасности. Но чем ближе мы подходим к Рейлану, тем больше мне не по себе. Я боюсь обнаружить тело своего друга. Боюсь, что пожертвовал им ради спасения любимой женщины.

Я нахожу место, где он упал, и опускаю Симону, чтобы оглядеться. Земля неровная и грязная, листья примяты, и я вижу полоску темной крови.

– Вот вы где, – раздается насмешливый голос. – Самое время. Я как раз почти закончил свое судоку.

Я оборачиваюсь.

Дальнозор стоит, прислонившись к дереву, и прижимает руку к боку. Я вижу, как сквозь щели между его пальцами сочится кровь.

– Рейлан! – вскрикиваю я и подбегаю к нему.

– Расслабься, – говорит он. – Я не умираю. Мне просто чертовски больно.

Пуля Дюпона порвала Рейлану бок даже через кевларовый жилет. Верхняя часть его джинсов пропиталась кровью, но он сделал что-то вроде компресса из мха, и, похоже, кровотечение действительно замедлилось.

Соорудив компресс из остатков его рубашки, я помогаю Рейлану подняться. Симона поддерживает его с другой стороны.

– Я держу, – говорю я.

– Все в порядке, – серьезно и решительно отвечает девушка. – Я могу помочь.

Поддерживая Рейлана с двух сторон, мы начинаем выходить из леса.

Дальнозор бледен, но он с любопытством поглядывает на Симону.

– Приятно наконец-то познакомиться, – говорит он. – Не могу сказать, что Данте много о тебе рассказывал, потому что, как ты знаешь, он немногословен. Но если его разок хорошенько напоить…

– Осторожнее, – предупреждаю я. – Я все еще могу оставить тебя здесь на съедение волкам.

Симона неодобрительно качает головой, глядя на меня.

– Спасибо, – искренне благодарит она Рейлана.

– Не за что, – отвечает он. – Хоть Двойка и не рассказывал много, но достаточно, чтобы понимать, что ты девушка, которую стоит спасать.

Он смотрит на меня прищурившись.

– Ты убил Дюпона, верно?

– Ага, – киваю я.

– Хорошо, – поморщившись, говорит Рейлан. – Мне никогда не нравился этот парень. Я говорил тебе, что он ел горошины по одной? Сразу было ясно, что он псих.

Симона

Данте везет нас с Рейланом прямиком в ближайшую больницу. Это крошечная клиника в Сарасоте, где в приемной сидит лишь один мальчик со сломанной рукой. Похоже, он в восторге от того, что теперь у него появилось какое-то развлечение, помимо его ноющей руки. Персонал же отнесся к нам с куда большим подозрением. Они уводят меня в отдельное помещение и задают шквал вопросов, из которых становится ясно, что они не верят в историю Рейлана о том, что его нечаянно подстрелили на охоте.

Во всяком случае, они позволяют мне воспользоваться душем. Я стою под горячим потоком минут сорок, наблюдая за тем, как грязь, щепки, листья и кровь смываются в водопроводную трубу. Я снова начинаю плакать, разглядывая порезы и рубцы по всему телу, вспоминая, как бежала, чтобы спасти свою жизнь.

А еще я вспоминаю, каково было ощущать себя в руках Данте, когда он поднял меня и крепко прижал к своей груди. Еще никогда я не чувствовала себя настолько защищенной и не испытывала такого облегчения и благодарности.

Объятия Данте – самое безопасное место на свете. Единственное место, где я чувствую себя по-настоящему защищенной.

Я справлюсь с любой опасностью, пока он со мной.

Когда я заканчиваю с душем, а врач накладывает швы на самые серьезные порезы на моих ногах и ступнях, мне предлагают надеть медицинский костюм. Он мягкий и выцветший от сотни стирок, но, честно говоря, это самая удобная одежда, которую я когда-либо носила.

Чтобы наложить швы на рану Рейлана, требуется больше времени. Еще ему нужно перелить пару пинт крови, так что мы с Данте бронируем номера в единственном мотеле в городе, чтобы Рейлан мог отдохнуть и восстановиться за ночь.

Наш номер крохотный, и последний раз там был ремонт году этак в 1982-м, судя по обшитым деревянными панелями стенам, горчично-желтым шторам и колючему шерстяному одеялу.

Но для меня это лучший мотель на свете, потому что я остановилась здесь с Данте. Мы едим в маленьком семейном ресторанчике по соседству, и оба заказываем по двойной порции блинчиков с беконом, которые оказываются на удивление вкусными.

Затем мы возвращаемся в номер, и Данте бросает меня на скрипучую, бугристую кровать, которая тревожно стонет под нашим общим весом.

Я смотрю на Данте, в его горящие черные глаза.

– Прости, – говорю я снова. – Мне следовало рассказать тебе о Генри.

– Мне следовало прилететь в Лондон, – серьезно отвечает Данте. – Я не должен был отпускать тебя так просто. Я должен был разыскать тебя в тот год, или на следующий, или еще через год. Меня переполняли гордость и горечь. Я был глупцом.

– Я никогда тебя больше не обману, – обещаю я.

– Я всегда тебя найду.

Он целует меня своими грубыми и теплыми губами. Я тону в объятиях его больших и тяжелых рук.

Данте скользит ладонями по моему телу, нежно сжимая и массируя ноющие мышцы шеи, плеч, груди и спины. Он находит каждый узел и снимает напряжение и боль последних двадцати четырех часов. Его руки такие теплые и сильные, что они изгоняют боль из моего тела, оставляя на ее месте глубокое, умиротворенное наслаждение.

Мое тело столько страдало, что кажется невозможным, чтобы оно пробудилось снова. Но когда ладони Данте легко касаются моей груди, я чувствую, как соски реагируют на это прикосновение. Тепло растекается от моей груди вниз к животу.

Данте берет мою грудь в рот и нежно посасывает сосок, лаская его языком. Он пробегает языком до самого пупка, к маленькому кусочку кожи прямо под ним.

Кожа упругая, но если присмотреться, то можно увидеть несколько серебристых линий – призрачные следы растяжек, которые появились у меня на последнем месяце беременности.

– Я раньше их не замечал, – говорит Данте. – Готов поспорить, ты была самой красивой беременной женщиной на свете.

– Если ты захочешь, – говорю я, и у меня перехватывает горло. – Я могу стать ею снова…

Данте смотрит на меня, крепче сжимая в своих руках.

– Ты серьезно? – глухо спрашивает он.

Я киваю, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Я не принимаю таблетки, – говорю я ему. – И, кстати… – Я мысленно отсчитываю дни с последней менструации. – Сейчас было бы подходящее время.

Данте прижимает лицо к моей киске и вдыхает мой запах. Даже несмотря на его темные-темные радужки, я вижу, как зрачки расширяются от возбуждения.