Софи Ларк – Израненное сердце (страница 70)

– Что же? – спрашивает Рейлан.

– Я ненавижу гребаные лаймы.

Риона опрокидывает свой бокал над раковиной, выплескивая его содержимое. Затем она с раздраженным стуком ставит стакан на стол и быстро выходит из комнаты.

Рейлан, ухмыляясь, смотрит на нас с Симоной.

– Кажется, я ей нравлюсь.

Час спустя мир наполняется криком самого младшего из Гриффинов. Он маленький, чертовски сердитый и отмеченный копной вьющихся темных волос, прямо как у его матери. Когда он открывает глаза, они голубые, как у Кэллама.

Пока Энзо, Фергус и Имоджен знакомятся с внуком, у меня случается собственное воссоединение семьи в зале ожидания.

Отец привез Генри с собой в роддом. Мальчик одет в поношенную футболку с Тупаком, которая когда-то принадлежала Неро, и, судя по всему, он недавно мыл голову. Он бежит к Симоне и обнимает ее, словно они не виделись несколько лет.

Симона заключает сына в объятия, а я обнимаю их обоих. Мы впервые встречаемся как семья. Невозможно передать словами, что я чувствую в этот момент. Могу лишь сказать, что все мои страдания этого стоили. Более того, я бы пережил это снова и снова, тысячу раз, только чтобы прижать Симону и Генри к своей груди.

Без боли нет радости, и чем сильнее боль, тем сильнее радость. Во всяком случае, для меня.

Мы плачем все втроем, и я не стыжусь, что сын увидит мои слезы. Это доказательство того, что я любил его все это время. Часть этой дыры в моем сердце была из-за Генри, пусть я и не знал о его существовании.

Спустя время Несса Гриффин высовывается из-за двери и приглашает нас войти.

– Познакомьтесь с малышом! – говорит она и улыбается своей нежной улыбкой.

Мы входим в больничную палату. Аида потная и уставшая, но очень довольная собой.

– Смотри, что я создала! – сообщает она мне.

Я смотрю на туго запеленатого младенца в люльке. Он все еще хмурится, хотя пока немного успокоился.

– Как его зовут? – спрашиваю я Аиду.

– Мы все еще не сошлись на имени, – говорит Кэллам. Он кажется раздраженным, но слишком счастливым, чтобы сердиться всерьез.

– Ничего не подходит, – безмятежно говорит Аида. Она ничуть не выглядит обеспокоенной. Как и Дальнозор, моя сестра всегда верит, что все само образуется.

– Как насчет Маттео? – говорит мой отец, предлагая семейное имя.

– Или Киан? – предлагает Фергус, по-видимому, делая то же.

– Мне нравится имя Майлз, – тихо говорит Генри.

Аида оживляется.

– Майлз Гриффин? – Она с минуту размышляет. – Мне нравится.

– И ты даже не против, что его фамилией будет Гриффин? – уточняет Кэллам, согласный на любое имя, пока в конце стоит его фамилия.

– Хорошо звучит вместе, – соглашается Аида.

Генри краснеет от удовольствия. Он нежно касается щечки младенца.

Я обнимаю Симону и опускаю подбородок ей на голову.

Аида улыбается нам. При виде нас троих она кажется такой же довольной, как и от осознания факта, что она благополучно родила сына.

– Рада, что ты вернулась, Симона, – говорит она.

Симона

Снова пришла весна. Пожалуй, для сидения в парке еще рановато, но мне теперь всегда жарко, так что это неважно.

Данте и Генри разогреваются игрой на баскетбольном поле. Данте показывает Генри, как закрывать мяч корпусом, когда он приближается к кольцу. Генри пытается подражать отцу, дважды терпит неудачу, но затем успешно обходит его и делает бросок. Мяч вращается вокруг кольца, а затем падает в него.

– Отлично! – кричит Данте и хлопает Генри по спине.

Словно в ответ на это малышка внутри меня ворочается, и ее крохотная ножка упирается мне в бок. Она пинается пяточками, и мой живот ходит волнами. Я прижимаю ладонь к телу и ощущаю, как ее ножка тычется мне в ладонь.

Я забеременела в тот день в мотеле. Я знала, что так будет.

Когда я рассказала Данте, он поднял меня на руки с особой нежностью. Хоть ничего еще и не было видно, он поднял мою футболку и зацеловал мой живот.

Он ходит со мной на каждый прием к доктору и с готовностью бежит посреди ночи за апельсиновым соком и определенным видом сыра пармезан, которого мне вдруг смертельно хочется.

Меня переполняет энергия и безумный творческий дух – сильнее, чем когда-либо. Не знаю, то ли дело в беременности, то ли в присутствии Данте в моей жизни, но идеи роятся в моей голове дни напролет. Я заполняю эскизами альбом за альбомом.

После рождения ребенка я запущу собственную линию одежды. Данте уже помогает мне искать склад, чтобы мы могли производить одежду прямо в Чикаго.

Он ходит со мной выбирать ткани и спрашивает, что мне нравится в каждой из них. Просит меня объяснить ему, почему определенные цвета и оттенки хорошо сочетаются друг с другом.

– Мне нравится видеть все твоими глазами, – объясняет он.

Моя дочь сопровождает меня на всем этом пути. Однажды я покажу ей это, как показываю Данте и Генри. Она присоединится к нам, дополнив нашу маленькую семью.

Мои ощущения во время этой беременности полностью отличаются от предыдущей. Я не боюсь и не волнуюсь, но жду с нетерпением.

Однако мои чувства к малышке такие же, как к Генри, – я уже люблю ее всем сердцем.

– Я надеюсь, она будет такой же, как ты, – говорит Данте.

Я надеюсь, что она будет лучше меня – красивее, умнее, добрее. Но больше всего я надеюсь, что однажды дочь найдет своего суженого. Я надеюсь, что он ворвется в ее жизнь так же, как Данте ворвался в мою.

Потому что никто лучше меня не знает, что ни красота, ни ум, ни слава, ни успех не способны залатать дыру в твоем сердце.

Этой дыры больше нет. Мое сердце наполнено любовью. Переполнено до краев.

Я и не знала, что в мире бывает столько счастья.