Софи Ларк – Израненное сердце (страница 53)
– Что это, на хрен, значит?
Неро вбивает запрос и читает: «Увольнение в запас из-за расстройства личности. “Ранее диагностированная длительная дезадаптивная модель поведения, мешающая солдату выполнять свои обязанности”».
– Звучит не очень.
– Весьма. Особенно на фоне того, что он вот-вот собирался побить твой рекорд одного дня в Мосуле.
– Думаешь, он соревнуется со мной?
– Ага, – говорит Неро, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. – Похоже на то.
– Покажи-ка мне опять его досье, – прошу я.
Неро открывает файл, и я проверяю список назначений, пытаясь понять, были ли мы с Дюпоном когда-нибудь в одном и том же месте в одно и то же время. Пересекались ли мы когда-нибудь без моего ведома.
– Мы никогда не служили вместе, – бормочу я. – Но смотри-ка…
Я указываю на его последнее место службы.
– Два года назад он служил в сорок восьмом полку.
– И? – спрашивает Неро.
– Это тот же полк, где служил Рейлан.
– Это хорошо, – ворчит брат. – Позвони ему. Спроси, что он знает.
Я немедленно набираю последний известный мне номер моего старого друга, надеясь, что он его еще не сменил.
Телефон звонит и звонит, а затем включается голосовая почта. Я не могу понять, принадлежит ли все еще этот номер Рейлану.
Попытка не пытка. Я говорю: «Дальнозор, это я. Нужна помощь. Позвони, как только сможешь».
Я вешаю трубку. Неро все еще размышляет, откинувшись в кресле. Он говорит:
– Если этот чувак Кристиан знает, что именно случилось на кладбище, то от Мико он тоже не в восторге.
– Это верно. Я позвоню Миколаю, чтобы предупредить, – говорю я.
Я вынимаю из сумки жесткий диск Кенвуда.
– У меня для тебя еще одно задание, – говорю я. – Можешь взломать?
– Возможно, – холодно отвечает Неро.
– Дай знать, что найдешь.
– А что насчет Дюпона? – спрашивает он.
Я смотрю на фото Кристиана на экране – холодные голубые глаза. Пронзительный взгляд.
– Мы не можем ждать, пока он обустроит свою следующую лежку, – говорю я. – Мы должны найти этого ублюдка и избавиться от него.
Симона
Вернувшись в номер, я надеюсь застать Генри за уроками с Карли. Одного.
Но мне не везет – мои родители сидят рядом с ними в гостиной наших апартаментов. Отец читает, а мама рисует в блокноте в кожаном переплете.
Они оба поднимают взгляд, когда я вхожу в комнату в футболке «I *сердечко* Chicago», спортивных шортах и шлепках.
– Где ты была? – подняв брови, спрашивает
Отец более подозрителен. Он смотрит на сандалии на высоком каблуке, которые я держу в руке. По крайней мере, мне хватило ума выбросить порванное платье. Но следы бурной ночи от него не скрыть.
Но я взрослая женщина и не собираюсь играть в эти игры. Я не обязана отчитываться перед ними, как в те дни, когда у меня был комендантский час. Если я хочу гулять всю ночь напролет, это мое личное дело.
Не удостаивая ответом мамин вопрос, я говорю:
– Карли, когда закончите с этой страницей, я возьму Генри на прогулку. Так что можешь быть свободна до конца дня.
– Что ж, спасибо, – ухмыляется Карли. – Чуть дальше по улице я видела славный ресторан суши, который так и манил меня к себе.
Она славная девушка – веснушчатая, дружелюбная и всегда готовая подстроиться под мой безумный график. Карли хорошо относится к Генри, и я буду вечно благодарна ей за это. Но в конце концов, я ее начальница, а не подруга. Иногда ее присутствие напоминает мне о том, как сильно я скучаю по Серве.
– А нам чем заняться? – задумчиво произносит
– Прости, – мягко говорю я. – Но сегодня мне нужно побыть с Генри наедине.
– О, – отвечает она. – Конечно.
– Можем сходить вместе куда-нибудь завтра, – предлагаю я.
– Прекрасная идея, – улыбается она.
Я иду в свой номер, чтобы переодеться.
Сердце бешено стучит. Я сотню раз представляла себе этот разговор, но всегда лишь в теории – как что-то, что случится когда-нибудь нескоро. Но вот этот день настал.
Генри уже оделся. На нем баскетбольные шорты и футболка, а на голове кепка с логотипом «Лейкерс»[56]. Сын ненавидит расчесывать свои кудри, так что при любом удобном случае скрывает их под головным убором. Его одежда не совсем сочетается между собой, но довольно близко – он учится все лучше подбирать себе наряд.
Поверить не могу, что этот самостоятельный человек, которого я создала, уже имеет свои пристрастия в цветах и узорах. Он терпеть не может синие джинсы и почти всегда носит шорты или треники. В кроссовках его ноги кажутся огромными. Мы уже носим обувь одинакового размера.
При виде сына мое сердце сжимается. Я люблю, как он сутулится, как ходит, и эту сонную полуулыбку.
Вот чего я не знала о детях: всякий раз ты влюбляешься в них заново. В этом маленьком человеке любишь абсолютно все. Они куда важнее для вас, чем вы сами.
А еще я не знала, что Генри свяжет меня с Данте сильнее, чем что-либо. Всякий раз, когда я смотрю на сына, я вижу черты Данте – его рост, его руки, его темные глаза, его ум, его сосредоточенность. Когда Генри станет старше, я не сомневаюсь, что он заговорит глубоким голосом своего отца.
Генри – величайший дар, который я когда-либо получала. Он лучшее, что есть в моей жизни. И это Данте подарил мне сына. Мы вместе создали этого мальчика, для меня – лучшего и самого прекрасного человека на свете.
И эти чувства не взаимны – Данте даже не знает о том, что у нас есть сын. Но я буду вечно благодарна ему за Генри.
У меня не будет других детей с другим мужчиной. Я поняла это, как только Генри подрос. Я видела, какой он красивый, сильный и целеустремленный, и ощущала это странное чувство, будто сама судьба подарила мне самого лучшего сына на планете. Невероятность Генри только доказывает, что мы с Данте созданы друг для друга. Я бы не могла родить ни от кого другого.
Это безумие, я знаю. Но я ничего не могу поделать с этим ощущением. Мы с Данте были предназначены друг для друга. Неважно, будем мы вместе или нет, но никто другой не сможет занять его место.
Как мне донести все это Генри в простых словах?
Он заслуживает знать своего отца. И заслуживал все это время. Было ошибкой тянуть так долго.
И все же даже спустя все эти годы я не готова. Я не знаю, как объяснить ему все это. И я чертовски напугана.
Я спускаюсь с Генри к набережной. Мы берем напрокат пару велосипедов и проезжаем несколько миль вдоль берега. На дорожке люди совершают пробежку, гуляют, бегут, слоняются без дела, ездят на велосипедах, скейтах, самокатах и даже роликах.
Генри вырывается вперед. Мы взяли напрокат простые трехскоростные велосипеды с широким рулем и удлиненными седлами. Мне трудно поспевать за сыном, который неистово крутит педали, наслаждаясь ветром в лицо. Его кепка слетает с головы, и каким-то чудом мне удается поймать ее прямо в воздухе. Оглянувшись, Генри ухмыляется и кричит:
– Неплохо, мам!
Когда впереди появляется ларек с мороженым, я говорю сыну остановиться. Мы покупаем по рожку и спускаемся на пляж, чтобы перекусить. У меня мороженое со вкусом клубничного чизкейка, Генри, как всегда, заказал себе ванильное.
Генри облизывает свой рожок, который уже начал таять. На улице не слишком жарко, но солнечно.
– О чем ты хотела со мной поговорить? – спрашивает сын.
– Откуда ты знаешь, что я хотела поговорить?
– Потому что ты не разрешила бабушке составить нам компанию.