Софи Ларк – Израненное сердце (страница 10)
И прижимается лицом к моей промежности.
Я ощущаю его тепло, чувствую, как его влажный язык скользит по моей киске.
Мне так хорошо, что дрожат колени. Меня удерживают лишь огромные руки, обхватившие мои бедра.
Данте вылизывает мою киску так, словно умирает от жажды. Он ласкает, и посасывает, и входит в меня языком. Его язык повсюду. Влажный, неистовый и охренительно развратный.
Мысль о щекотливости моего положения и интимности мест, которые ласкает Данте, сводит меня с ума. Поверить не могу, что допускаю подобное. Но мне слишком хорошо, чтобы прекращать. Я чувствую себя грязной и гадкой, и мне чертовски нравится это ощущение.
Продолжая трахать меня языком, Данте начинает руками ласкать мой клитор.
Боже, я словно ждала этого годы. Пока я мечтала о Данте, во мне накопилось столько страсти, что я уже чувствую приближение оргазма, того неудержимого стремительного порыва, того высвобождения, которого я так боялась никогда не испытать снова.
Данте погружает свое лицо еще глубже в мои самые интимные места. Своими большими грубыми пальцами он ласкает, прижимает и доводит меня именно туда, куда хочет.
Оттого, что я стою внаклонку, кровь приливает к моей голове. Когда я начинаю кончать, мне кажется, что сосуды в голове лопнут. Перед моими закрытыми глазами взрываются фейерверки, и я не знаю, кричу ли я так же громко, как тогда в моей спальне. Боже, я надеюсь, что нет.
Оргазм накатывает на меня еще мощнее, чем раньше. Я готова обрушиться на землю, но от падения меня спасают крепкие руки Данте, обхватившие меня.
Парень прижимает мое обмякшее тело к своей твердой и мощной, как дуб, груди.
Когда ко мне возвращается зрение, Данте помогает мне надеть платье. Трусики растворились в ночи.
– Тебе понравилось? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я самым вежливым своим тоном. – Было очень мило.
Данте хохочет. Я впервые вижу его смеющимся – его смех похож на глубокий рокот, вибрирующий в груди.
– Хочешь прокатиться? – предлагает парень.
– С удовольствием.
Данте
Я веду Симону к машине. Это просто старый «Форд-Бронко», серый и видавший виды. В моем деле яркие тачки ни к чему. Лишнее внимание мне не нужно. К тому же в маленькую спортивную машинку я и не влезу.
Похоже, Симона ничего не имеет против. На секунду она замирает у двери, не касаясь ручки. Я понимаю, что девушка ожидает, пока я открою.
Я тянусь, чтобы взяться за ручку в ту же секунду, что и она, и мы сталкиваемся. Я едва ли это заметил, а вот Симона чуть не упала. Она краснеет и произносит:
– Прости, это было…
– Нет, все в порядке, – отвечаю я.
Я никогда раньше не открывал перед девушкой дверь. Мне просто не приходило это в голову.
Я не из тех, кто ходит по свиданиям. Я скорее из тех, кто напивается в баре и снимает первую подмигнувшую мне барышню.
Я люблю женщин примерно так же, как бургеры, – если я голоден и поблизости есть бургер, то я его съем.
Симона не бургер.
Симона – обед из десяти блюд для кого-то, кто не ел полвека.
Она могла бы возродить меня к жизни, если бы я умирал.
Девушка забирается на пассажирское сиденье, оглядывая потрескавшиеся кожаные кресла, потертый руль и фенечку, свисающую с зеркала заднего вида.
– Что это? – спрашивает Симона, указывая на нее.
– Это браслет дружбы. Его сплела моя младшая сестренка. Но она делала его под размер своего запястья, так что мне он не подошел, – хмыкаю я.
– У тебя есть сестра? – удивленно спрашивает Симона. Можно подумать, она была уверена, что меня вырастили горные тролли.
– Ага, – отвечаю я, переключаясь на задний ход. – У меня есть младшая сестра и двое братьев.
– Ого, – выдыхает Симона. – Я всегда хотела иметь большую семью.
– Ни одна другая семья не сравнится с итальянской, – говорю я. – У меня столько дядюшек, кузенов и людей, которые думают, что мы родственники, потому что наши прапрадеды были родом из одной деревушки в Пьемонте, что ими можно было бы заселить целый город.
– Ты всегда жил здесь? – спрашивает Симона.
– Всю свою жизнь.
– Я официально завидую.
– О чем ты? Ты объездила весь свет.
– И нигде не была своей, – отвечает девушка. – Можешь себе представить, что у нас никогда не было собственного дома? Мы всегда арендуем эти роскошные дворцы… но только на время.
– Тебе стоит побывать у меня дома, – говорю я. – Он такой старый, что, должно быть, уже пустил корни.
– Я бы с удовольствием на него взглянула, – с искренним интересом говорит Симона. А затем спрашивает: – А куда мы сейчас едем?
– А куда бы ты хотела?
– Не знаю, – колеблется она. – Ты боишься, что нас увидят вместе?
– Нет. А ты?
– Немного, – честно отвечает девушка. – У моих родителей всегда проложен для меня маршрут. Уилсон возит меня везде, куда бы я ни отправилась.
– Я отвезу тебя туда, где нас никто не увидит, – обещаю я. – Во всяком случае, никто из твоих знакомых.
Я привожу нас в Лейквью, к старому кирпичному зданию с неприметной дверью посреди улицы. Когда я паркуюсь, кажется, что Симона не слишком хочет выходить из машины. Тем не менее она выходит вслед за мной и просовывает руку мне под локоть, держась за меня в поисках защиты, пока мы идем. Никто здесь не стал бы с нами связываться, но мне нравится чувствовать, как она цепляется за мою руку.
Я стучу дважды. Спустя секунду дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы дать возможность вышибале осмотреть меня с ног до головы. При виде меня Тони широко ухмыляется.
– А вот и он, – говорит охранник. – Данте, где тебя носило?
– В местах, где не экономят на оливках, вонючие вы жмоты, – отвечаю я, хлопая его по спине.
– Никто не съедает на закуску под выпивку целую банку, – ухмыляется Тони. – Видимо, в школе тебя этому не учили.
Заметив спрятавшуюся за моим плечом Симону, парень поднимает бровь.
– Данте, – говорит он. – Что ты забыл в компании такой красотки? Или ты такой высокий, что она не видит твоего лица? Дорогуша, ты можешь найти себе кого-то посимпатичнее.
Симона выглядит слегка встревоженной, но умение держать лицо ее не подводит. Она поднимает голову, словно действительно рассматривает мои черты в первый раз.
– Он не так уж плох, – говорит девушка. – Если прикрыть глаза.
Тони смеется.
– Тогда будь добра, не открывай их, чтобы не заметить трещины в полу.
Он пропускает нас в подпольный бар.
«Зала» – это закрытый клуб всего на 300 членов. Мы с
Вот почему мне не страшно привести сюда Симону. Она скорее увидит коронацию, чем перестрелку.
К тому же мне показалось, что девушка оценит атмосферу. Это крохотное место, где темно, как ночью, учитывая, что мы находимся под землей. Приглушенный свет дают лишь неяркие лампы на столах и зеленая неоновая вывеска над барной стойкой. Тут малиновые плюшевые кресла, выцветшие ковры, старинные обои и сплошная стена из темных пыльных бутылок из-под ликера, которые вполне могли стоять здесь со времен сухого закона.
Местным официантам тоже под сотню лет. Они шаркают вокруг в своих белых сорочках и длинных черных фартуках, не проливая ни капли.
К нашему столу подходит Кармайн, одаривая меня дружеским кивком, а Симону – легким поклоном.