Софи Ларк – Израненное сердце (страница 12)

Симона утонченная и интеллигентная. Это пробуждает во мне зверя. Я хочу сорвать с нее одежду, опрокинуть ее на землю, овладеть ею. Врожденная мягкость и нежность девушки пробуждают во мне желание доминировать. Симона хорошая девочка, и я хочу сделать ее МОЕЙ хорошей девочкой. Моей покорной кошечкой.

Я никогда не испытывал раньше подобных желаний – безумных, яростных, чрезмерных. Мне кажется, я из последних сил держусь за остатки самообладания.

Если бы мне не нужно было следить за дорогой, я, должно быть, не смог бы сдерживаться вовсе. Это единственное, что успокаивает меня достаточно, чтобы дать Симоне делать свое дело, скользить губами и языком по моему члену, пока я наконец не взрываюсь.

Горячая сперма заливает ей рот, и, судя по всему, девушка этого не ожидала. Часть капает мне на джинсы, остальное она проглатывает.

Симона садится, тяжело дыша и вытирая рот.

Я так ошеломлен, что едва могу вести машину. Оргазм был диким, мучительным. Руль дернулся. Пожалуй, мне все же следовало съехать на обочину.

Мое сердце стучит, как отбойный молоток.

– Вышло нормально? – спрашивает Симона.

Я притягиваю ее к себе и крепко целую, чувствуя на губах вкус своей спермы.

– Ты само совершенство, – отвечаю я. – Гребаное совершенство.

Симона

Не так-то просто ускользать всякий раз из дома, чтобы встретиться с Данте.

Особенно после той ночи, когда я вернулась слишком поздно.

Мои родители были в ярости. Уилсон ждал меня у Миллениум-парка больше часа. К счастью, персонал еще прибирался после ужина, так что, когда Данте привез меня обратно, я сделала вид, что мне стало плохо в туалете.

Mama с подозрением принюхивалась, вероятно, распознав запах алкоголя в моем дыхании. И, возможно, кое-что другое – стойкий аромат секса на моей коже.

Мне было наплевать. Спустя пару дней мне удалось найти способ снова увидеться с Данте. Я говорю mama, что встречаюсь с Эмили из «Юных послов», и велю Уилсону высаживать меня у непримечательных мест вроде торгового центра или кинотеатра.

Mama была даже рада узнать, что я поддерживаю знакомства вне навязанных мне мероприятий. Теперь она постоянно предлагает мне пригласить «друзей» на ужин или поплавать в нашем бассейне.

Но вместо вымышленных друзей за мной приезжает Данте и тайно отвозит туда, где нас никто не увидит. Иногда мы действительно смотрим кино или ходим поесть, но мой спутник старается выбирать места подальше от модных ресторанов, где меня легко могут узнать.

Единственное, чего мне хочется – это быть с ним наедине.

Мы скрываемся на отдаленных пляжах и смотровых площадках, в уголках парков, в его доме или даже в отелях. Там Данте раздевает меня, и его огромные руки исследуют мое тело. Парень целует и ласкает меня часами, и всякий раз его лицо оказывается у меня между ног, и я кончаю снова и снова.

Мы пока еще не занимались сексом. Но я чувствую, как мы приближаемся к этому.

Данте знает, что будет моим первым. Он старается быть терпеливым. Я чувствую, что всякий раз, как он прикасается ко мне, в парне просыпается та часть его естества, которая не отличается ни нежностью, ни терпением. И это пугает, потому что я понимаю, что Данте мог бы разорвать меня на части, если бы не сдерживал себя. Но в то же время я хочу его так же отчаянно, как он хочет меня.

И речь не только о физическом влечении.

Мы проводим часы за обсуждением книг, фильмов, музыки, наших лучших и худших воспоминаний. Того, что нам бы хотелось сделать, и того, что мы боимся даже пробовать.

Единственное, о чем мы не говорим – это наше совместное будущее.

Мы избегаем разговоров о моей семье. Я все рассказала Данте о mama, tata и Серве. Он знает, какие они.

Так что парень не может не понимать, как жестоко они будут сопротивляться нашим отношениям. Мне плевать на прошлое Данте, но моя семья не будет столь же всепрощающей.

Мой отец непреклонен. Tata очень требователен к себе и окружающим. Мой путь был предначертан с самого моего рождения, и он не включает в себя отношения с сыном дона.

К тому же Данте не намерен бросать «семейное дело», и вряд ли я могу просить его об этом.

Особенно теперь, когда познакомилась с семьей парня.

Первой он представил меня своей маленькой сестренке, которая оказалась не такой уж и маленькой – худощавой пацанкой одиннадцати лет с чернющими от грязи обломанными ногтями и разбитыми коленками, торчащими из драных джинсов.

Однако это все ничуть не умаляет красоты Аиды. Во всяком случае, с возрастом девушку точно можно будет назвать красавицей. У Данте темные глаза, у нее же – серебристо-серые, светящиеся любопытством.

– Ой, – воскликнула Аида при встрече. – Ты выглядишь совсем не так, как я представляла.

– А как ты меня представляла? – спросила я.

– Не знаю, – рассмеялась она. – Наверное, что ты будешь такой же крупной, как Данте.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы девушки были такими же крупными, как я? – пророкотал ее брат.

– Я буду! Я буду крупнее и сильнее всех вас, – заявила Аида.

– Для этого тебе нужно питаться чем-то еще, кроме мороженого и фруктового льда, – сказал Данте.

В тот самый момент мы ели мороженое, прогуливаясь вдоль пляжа Лейн-Бич.

– А я говорила, что хочу в вафельном рожке, а не в стаканчике, – напомнила брату Аида.

– Ты и так вся чумазая, не хватало еще перепачкаться тающим мороженым, – парировал он.

– Я принимала ванну, – сказала девочка.

– Когда?

– На этой неделе.

– Врушка.

– Я ходила купаться. Это считается.

– Без мыла не считается.

Я с удивлением наблюдала за тем, как бесстрашно эта тощая девчонка препирается с Данте. Было видно, что она ничуть его не боится, а обожает всей душой. Аида рассказала мне, как они с братом ходили в парк аттракционов «Шесть флагов»[13] и четыре раза катались там на горках с мертвой петлей.

– А ты не боялась? – спросила я.

– Я и то боялся сильнее, – сказал Данте. – Не думаю, что размеры, подобные моим, учитывались при создании тех крохотных вагончиков.

– Я блеванула, – радостно сообщила Аида. – Но ничего важного не испачкала.

С братьями Данте, Себастианом и Неро, я тоже познакомилась. Себ ненамного старше Аиды, но уже гораздо выше меня. Со своими большими карими глазами он похож на щеночка, а его ступни слишком велики для тела. Парнишка был очень стеснительным и в основном позволял братьям отвечать за него на вопросы, которые я задавала.

Неро же существо совершенно иной породы. В свои шестнадцать он кажется самым устрашающим из них всех. При этом мальчишка слишком красив даже для взрослого мужчины, что уж говорить о подростке. Но за этой красотой скрывается свирепая ярость. В общении со мной Неро был угрюмым и подозрительным.

– Данте все время говорит о тебе, – поделилась я с ним.

– Вот как? – грубо спросил парень. – А то я уже месяц его не видел.

– Полегче, – сухо осадил его Данте.

– Все в порядке, – ответила я. – Я действительно тебя монополизировала.

– Ты живешь в том особняке на Берлинг-стрит? – спросил Неро.

– Да.

– Красивый домик. Данте надевает свой выходной фрак, чтобы зайти в гости?

Задав вопрос, он прищурился, глядя на меня холодными серыми глазами. Уверена, Неро прекрасно знал, что Данте никогда не бывал у меня в гостях.

Зато я бывала у него, и часто. Я обожаю этот дом, под завязку наполненный историей и воспоминаниями. Каждую потертость на деревянной обшивке стен оставил кто-то из оравы детишек Галло, или дядюшка, или тетушка, которые жили здесь раньше. Этот дом наполнен теплом домашнего очага, и он ничуть не уступает в своем очаровании особняку на Берлинг-стрит.

Данте отвел меня на крышу, где с перголы свисали густые гроздья винограда «Изабеллы». Он сорвал для меня несколько ягод, и я съела сочные, согретые солнцем плоды.

Я даже познакомилась с Энзо Галло, отцом Данте. Сама не знаю, кого я ожидала увидеть. Наверное, какого-нибудь громилу. Но как же я была не права. Энзо оказался интеллигентным и вежливым мужчиной. Видно, что когда-то он был так же силен, как Данте, но годы и скорбь взяли свое. Данте рассказал мне о том, как не стало Джанны Галло. Уверена, что для такого могущественного человека, как Энзо, неожиданная болезнь жены стала жесточайшим ударом судьбы. Это было нечто совершенно ему неподвластное.

Как и Неро, Энзо отнесся ко мне настороженно. Думаю, я соответствовала его представлениям об избраннице сына примерно так же, как Данте – ожиданиям моего отца от моей партии. Мы были из двух совершенно разных миров. Энзо, казалось, избегал блеска высшего света так же яростно, как мой отец к нему стремился.