Софи Каркен – Хикикомори. В тишине моей комнаты (страница 3)
Обычно Саша не двигается, пока не услышит щелчок замка входной двери. Иногда мать перед уходом довольно громко, чтобы она услышала, кричит:
– Все хорошо? Тогда мы ушли. До вечера!
В определенные дни Саша различает веселое топотание сестры, ее смех, звук поцелуев и вопросы:
– А чего Саша не выходит? Чего она теперь не забирает меня после дзюдо, как раньше? Когда я ее увижу?
Тогда Саша прислушивается, стараясь уловить ответ:
– Все еще болеет… Но уже скоро…
Время от времени вмешивается отец. Чтобы звук точно дошел до нее, он во все горло орет: «Ну что, принцесса, еще не вышла из своей башни?» «Эй, монашка в келье! Как дела, затворница?» «Небось, там уже воняет. Смотри, тараканов еще разведешь!»
На эти гадкие речи обычно реагирует материнский голос: «Хватит! Замолчи, пожалуйста! Ты думаешь, у нее есть выбор?»
Сегодня утром ничего подобного. Только обычное: «Идем!»
Затем – ЩЕЛК и двойной поворот ключа.
КЛИК-КЛАК.
Этого-то сигнала Саша и ждет. Он означает, что она одна и может отважиться выйти из комнаты, не рискуя встретить родных.
Дом погружается в тишину.
На всякий случай Саша несколько минут выжидает, вдруг Эльза забыла пенал или, как вчера, сумку со спортивной формой. И только потом отодвигает массивный деревянный сундук, блокирующий дверь в ее комнату.
У Саши никогда не было ключа.
Как-то ночью ей приснилось, будто отец сделал слепок замочной скважины, засунув туда размягченную жевательную резинку. Впоследствии она узнала, что именно такой способ используют грабители, чтобы выяснить приходы и уходы жильцов.
С тех пор она боится.
Постоянно боится. Боится дверной ручки, стакана для зубных щеток.
Она, опустив руки, стоит перед дверью в длинной черной футболке в белую полоску. Тудум. Будум.
Саша закрывает глаза. Снова открывает.
Ну же! Смелей!
ЩЕЛК. Ручка резко опускается, дверь распахивается. Саша наклоняется, поднимает поднос с едой, захлопывает за собой дверь, ставит поднос возле кровати, выпрямляется, плотно придвигает сундук к двери. Глубокий вдох. Выдох.
Кофе уже чуть остыл. Она делает маленький сладкий глоток.
8:25.
Саша раздвигает две пластинки жалюзи и сквозь бойницу своей крепости наблюдает за начальной школой напротив. Длинная вереница разноцветных, как конфетти, малышей – кто хнычет, кто улыбается, пересчитанные дамой в черном пальто, – все они один за другим исчезают за воротами.
Во дворе, благоразумно встав в ряд вместе с остальными, ее младшая сестра оборачивается и смотрит на дом, чтобы помахать ей ручкой, будто догадываясь, что за ней следят.
К 8:35 на улице остается только один ребенок, он рыдает, вцепившись в мать.
Представление окончено.
Саше трудно вспоминать, что было «до». До трагедии.
Девять месяцев назад.
Нельзя думать об этом. Ни в коем случае.
А значит, надо чем-то заняться.
Сходить в туалет. Умыться. Почистить зубы.
Саша останавливается перед высоким зеркалом.
Какое же у нее старое лицо.
Тяжелые веки. Глаза как у хаски – так ей когда-то сказали. Почти прозрачного голубого цвета. Слишком широко расставленные, слишком светлые. Слишком странные.
Бледная кожа, три прыщика.
Выпуклый лоб, скрытый челкой.
На прикрепленном к стене листке из блокнота она пишет:
И тут же спохватывается: мать точно перепугается.
Уточняет:
Мать, наверное, спросит через дверь, действительно ли Саша хочет стричься. Лучше дать волосам отрасти, чтобы открыть ее умный лоб.
Лоб отличницы. Сколько уже раз она это слышала?
Саша открывает кран, пускает тонкую струйку воды, берет зубную щетку, выдавливает из тюбика остатки пасты, сгибая его в пятнадцати местах, пока не вылезет жалкий розовый комочек, который она размазывает подушечкой указательного пальца.
Вернувшись в комнату, добавляет в список еще три пункта:
8:50.
Она возвращается в кровать, чтобы позавтракать. Берет кружку с остывшим кофе, теперь он ей кажется горьким. Но вставать и разогревать в микроволновке лень.
Спокойно. Нет никого, кто бы спросил, почему она всегда чистит зубы перед едой.
На мгновение ее мысли улетают к Байе, Матье, Леоре, к друзьям, которые сейчас с громким хохотом и болтающимся на плече рюкзаком врываются в класс. Препод раздраженно шипит: «Тишина в классе!» – и хлопает в ладоши. Ножки стульев царапают пол, дверь с глухим щелчком и досадой захлопывается.
ЩЕЛК.
Желудок скрутило узлом.
Можно подумать, ее внутренности не имеют ничего против воспоминаний.
Глава 2
Кому: Саше Вотье
От: Манон Роже
Здравствуйте, Саша.
Меня зовут Манон Роже. Я психолог и коуч. Ваши родители обратились ко мне с просьбой помочь вам. Я основала ассоциацию «Хикикомори Франция» и уже много лет работаю с людьми, оказавшимися в такой же ситуации, как вы.
В Японии, как и во Франции, продолжает расти количество молодых людей, добровольно изолирующихся от общества. Прежде всего, я хотела бы сказать вам, Саша, что вы не одна.
Еще несколько лет назад ни один психолог пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь оказавшимся в трудном положении молодым людям. Они ждали, что те сами каким-то чудом выйдут из дома и обратятся за консультацией. Согласитесь, это абсурдно. Сегодня нас, специалистов, которые посещают хикикомори на дому, уже около десятка.
Ваши родители спрашивали, не соглашусь ли я навестить вас. Мы могли бы начать с серии из трех визитов, а затем подвести итоги. Что вы об этом думаете?
Один из моих пациентов вышел из изоляции после двенадцати месяцев затворничества.