Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 64)

Миссис Бальфур закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

– Все, чего я хочу… все, чего я всегда хотела, – это наилучшей участи для моих детей, – произнесла она тихо. – Ты мне веришь?

Внезапно у Элизы перехватило горло.

– Верю, – ответила она и услышала слезы в своем голосе.

Она сказала правду. Какой бы властной, невыносимой и категоричной ни была миссис Бальфур, все ее поступки диктовались лишь одним – заботой о благе семьи. И Элиза не всегда воспринимала ее воздействие как капкан. Можно было не задумываться, как правильно поступить, какое решение верно, ибо мать обязательно подскажет, что делать. Элиза могла бы просто передать свою волю в руки миссис Бальфур, позволить себе на нее опереться. И даже сейчас какая-то часть ее души страстно желала так и поступить. Подчиниться, вернуться в семью, которая примется попрекать ее, лепить по своему образу и подобию, помыкать ею… но и охранит, закроет щитом. Это была бы мелкая и ничтожная жизнь, но более безопасная.

– Завтра мы уедем в Бальфур, – заявила мать без тени сомнения в голосе. – А Маргарет отправится в Бедфордшир.

Элиза сделала глубокий вдох.

– Нет, мама, – сказала она. – Завтра я пойду на выставку. Это возможность, перспектива, какой у вас, видимо, никогда не было. И я намерена ею воспользоваться.

Безопасная жизнь – не то, чего она хотела. И если у нее в любом случае отберут богатство, то она пустится в погоню за тем огоньком славы, который удастся поймать.

Она сглотнула и добавила, с еще бо́льшим трудом:

– Это не значит, что я не благодарна за все, чем вы пожертвовали ради меня. Мой выбор отличается от вашего не потому, что я его не уважаю.

– Если ты так поступишь, я никогда тебя не прощу, – прошептала миссис Бальфур.

Элиза зажмурилась, собирая все свои силы:

– Я должна, мама… Надеюсь, когда-нибудь вы поймете.

– В таком случае нам больше нечего сказать друг другу, – проронила миссис Бальфур и покинула комнату, оставив Элизу в полном одиночестве.

Глава 31

На следующее утро Элиза проснулась раньше всех домочадцев. Пардл помогла ей нарядиться в простое платье из жемчужно-серого шелка, и они покинули дом, не позавтракав. Элиза решила, что посетит Королевскую выставку в одиночестве, поскольку не могла предсказать, как поведет себя, когда снова увидит портрет. В последний раз она созерцала его перед тем, как отправить на чужой суд, исполненная радостных предвкушений, гордости и любви. Сегодня ее настрой был гораздо более сумрачным, ибо вчерашний визит миссис Бальфур и весть об утрате состояния бросали на ее будущее безжалостную тень неопределенности.

Изъян храбрых поступков, подумалось Элизе, заключается в том, что они и близко не приносят той радости, какую можно было бы ожидать. На самом деле, если судить по последствиям, чувство вины, беспокойство и страх были точно такими же, как после поступка трусливого. Впрочем, не совсем. Ибо из-под терзаний, опасений перед лицом грядущего, тревоги, что семья, возможно, никогда ее не простит, прорастало крохотное зерно удовлетворения – если решение Элизы окажется самой чудовищной ошибкой в жизни, по крайней мере, это будет ее собственный выбор, а не выбор, сделанный за нее.

Наемный экипаж замедлил ход, приближаясь к Сомерсет-хаусу. Королевская выставка проводилась в здании, которое когда-то, двести лет назад, принадлежало семье ее покойного мужа, и почему-то только сейчас, в этот самый момент, Элиза разглядела иронию, заключавшуюся в этом совпадении. Интересно, если бы она подписала картину своим именем, это обеспечило бы ей более выгодное место? Размещение полотен в Сомерсет-хаусе отдавалось на усмотрение специального комитета, и расположение могло быть как очень выигрышным (на уровне глаз, в ближайших от входа залах – такие места обычно отводились для членов академии), так и средним, и отвратительным (на потолке, в печально известном Восьмиугольном зале, где царил полумрак). Элиза понятия не имела, где окажется ее портрет.

Они въехали во двор, и Элиза расправила плечи. Время пришло. Когда она посещала выставку в детстве, по зданию сновали толпы людей, однако сегодня она, видимо, будет в числе первых посетителей. На входе ей сразу предложили каталог, но, даже зная, что этот том представляет собой незаменимый путеводитель, указывающий на расположение выставленных предметов искусства, Элиза его не купила. Она сочла встречу с портретом слишком знаменательной, чтобы идти к ней кратчайшим путем.

Вместо этого она принялась неторопливо обходить залы один за другим в сопровождении Пардл, так же восторженно распахивая глаза, как в первый свой визит сюда, много лет назад, когда она шла рядом с матерью, держась за ее руку, и они вместе пытались отыскать дедушкины работы. Картины висели на стенах так тесно, что у зрителя разбегались глаза, и взгляд Элизы скользил от портретов к пейзажам, картинам маринистов, историческим полотнам, перемешанным между собой. Она позволила взгляду свободно блуждать, не обращая внимания на имена художников, но останавливалась перед теми работами, которые вызывали в ней интерес. Она рассматривала миниатюры, гравюры, скульптуры и с восхищением думала о множестве искусных рук, создавших такие великолепные произведения.

Элиза прошла в пятый зал, где полюбовалась гигантским батальным полотном на восточной стене, переступила порог шестого. И внезапно застыла на месте. Ибо там, прямо напротив входа, ровно на уровне глаз висел ее портрет. И хотя Элиза пришла сюда специально, чтобы увидеть его, все равно у нее перехватило дыхание. Он действительно здесь.

Его написала она.

Элиза не отрывала от портрета глаз, и Мелвилл на картине отвечал ей насмешливо-вопросительным взглядом, словно спрашивая: «А кого ты ожидала тут увидеть?» Она ощутила, как по ее лицу расползается улыбка. Несмотря на все треволнения, несмотря на неопределенность будущего, в этот момент она испытывала лишь ликование. Ее работа висит здесь, среди полотен величайших мастеров Европы, на выставке, которая, как ей казалось в детстве, возвышается на недосягаемой высоте, на небесах. Это было непостижимо.

Она сама не знала, сколько простояла там, перед своей картиной, поняла только, что через некоторое время в зал начали входить люди. Большинство из них, судя по тому, о чем они разговаривали друг с другом, были художниками – участниками выставки. Некоторые замедляли шаг перед той стеной, напротив которой стояла Элиза, – кажется, ее портрет уже вызывал дискуссии.

– Как ты думаешь, кто это написал? – спросил один из джентльменов у своего спутника.

Пятна краски на его руках подсказали Элизе, что его картина, вероятно, тоже где-то здесь, висит на одной из стен.

– Похоже на руку Джексона. Мог он так пошутить – тайком протащить картину, не подписав ее своим именем?

– Нет-нет, – возразил его приятель. – Палитра совсем не такая, как у Джексона. Полагаю, более вероятно, что это работа Этти[25], мой мальчик. Взгляни, какой своеобразный стиль.

Они постояли у картины еще немного, пытаясь угадать автора и перечисляя мужские имена, потом отошли. Мелвилл на портрете искоса взглянул на Элизу, чрезвычайно позабавленный, и она ответила немного печальной улыбкой.

– Леди Сомерсет?

Повернув голову, Элиза увидела мистера Бервика.

– Добрый день, – сказала она, улыбнувшись в знак приветствия.

– Доброе утро! – ответил он. – Вы пришли рано.

– Хотела избежать толкотни, – просто объяснила Элиза.

– Вижу, вы уже обнаружили загадку года! – шутливо заметил мистер Бервик, кивнув на портрет.

– Верно.

– Полагаю, у вас нет никаких догадок по поводу автора?

Элиза покачала головой.

– Отличное расположение, – ревниво сказал мистер Бервик. – Впрочем, иногда такие места приходится отдавать незамысловатым портретам, иначе они потеряются среди более талантливых работ. Вы же видите?

– Да уж, вижу, – откликнулась Элиза. – А где ваш портрет, сэр?

– О, в этом году мне позволили самому выбрать место, – небрежно бросил мистер Бервик. – Понимаете, на него лучше смотреть под углом, иногда высота имеет принципиальное значение.

– Безусловно, – с улыбкой откликнулась Элиза. – Что же, было приятно с вами повстречаться, мистер Бервик. Рада увидеть здесь знакомого из Бата.

– Взаимно, – откликнулся он, отвешивая поклон. – Никто и не подумал предупредить меня о вашем прибытии! Я буду вынужден суровейшим образом отчитать Сомерсета…

– Сомерсета? – мгновенно насторожилась Элиза. – Я думала, он в деревне.

– Нет-нет, – возразил мистер Бервик, добродушно улыбнувшись. – Я виделся с ним час назад. Осмелюсь сказать, ему хотелось задержаться и поболтать подольше, но его ждало срочное рандеву на Гросвенор-сквер… Леди Сомерсет?

Проявив непростительную грубость, Элиза покинула живописца на середине фразы. Она считала, что Сомерсет в Харфилде, а он, оказывается, все это время жил неподалеку, лишь в миле от того дома, где остановилась она. Поверить невозможно!

Он наверняка слышал, что она в столице, наверняка знал, где ее найти. И тем не менее передал жизненно важное сообщение через миссис Бальфур.

Умиротворение, снизошедшее на Элизу этим утром, испарилось. Она промчалась обратно по залам Сомерсет-хауса, потом, выйдя во двор, бросилась к экипажу. И все это время в груди ее неуклонно нарастала ярость.