Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 57)

– Я был искренен все это время, – повторил он шепотом.

– Мне следовало понять, что нельзя ожидать большего от человека, который ни дня своей жизни не посвятил честному труду, – продолжил Сомерсет.

– Боже правый, старина, вы служили в военном флоте – мы знаем! – воскликнул Мелвилл, бросая на Сомерсета гневный взгляд. – Если хотите, чтобы вас похлопали по плечу, так и скажите. Нет нужды постоянно напоминать всем и каждому!

Сомерсет шагнул вперед, сжимая кулаки. Мелвилл не шелохнулся.

– Собираетесь меня ударить? – спросил он. – И чего вы надеетесь этим достичь?

– Я надеюсь, что после этого мне станет полегче, – процедил Сомерсет сквозь стиснутые зубы.

Теперь они стояли лицом к лицу, грудью к груди. Элиза наблюдала за ними словно с огромного расстояния. У нее опять возникло чувство, что это происходит не с ней.

– Все это время… – услышала она собственный голос, – все это время вы работали на Селуинов?

Мелвилл моргнул и прервал дуэль глазами с Сомерсетом.

– Нет! – воскликнул он, попытался шагнуть к Элизе, однако Сомерсет, вскинув руку, преградил ему путь.

Мелвилл оттолкнул ладонь противника, но остался стоять на месте.

– Нет! Я расторг соглашение, как только вы рассказали мне про оговорку в завещании.

Он перевел взгляд на Сомерсета.

– Леди Селуин же сообщила вам? – спросил он. – О том, что я расторг соглашение?

– Она ничего такого не говорила, – ответил Сомерсет.

– Лгунья, – сказал Мелвилл, покачав головой. – И вы лжете вместе с ней.

– Кто еще знает? – спросила Элиза. – Каролина?

Она представила, как брат и сестра втихомолку хихикают над ней.

– Нет, – ответил Мелвилл. – Каролина не знает.

– Именно поэтому вы так рьяно добивались, чтобы я написала ваш портрет?

– Когда я в первый раз попросил вас об этом, ни о какой интриге еще и речи не шло.

– Но после…

Мелвилл замешкался с ответом, и его молчание перечеркнуло черной отвратительной полосой все безмятежные воспоминания о нем, все знаки внимания и уважения с его стороны. Под этим новым, чудовищным углом зрения на все сеансы, проведенные за написанием портрета, легло несмываемое грязное пятно. В это мгновение Элиза почувствовала себя мелкой и ничтожной, как никогда прежде. Она снова наделала ошибок.

«Глупая девчонка, – прошептал в голове голос старого графа. – Глупая девчонка!»

– Каждый раз, когда вы предлагали мне свое общество, – промолвила Элиза с нарастающим ужасом, – каждый раз, когда говорили комплименты, льстили, подзадоривали на безрассудные поступки…

– Это звучит гораздо хуже, чем было на самом деле, – взмолился Мелвилл. – Мои побуждения не были настолько предосудительны. Мне хотелось узнать вас поближе, быть с вами рядом, это чистая правда.

Элиза тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от воды в ушах. Мысленно она перебирала каждое мгновение, которое они провели вместе: их дружбу, флирт, его старания раз за разом подтолкнуть ее пренебречь ограничениями траура. Подсказки все это время лежали на виду. Ничто не было настоящим.

– Какой же дурой я себя выставила, – прошептала она. – Я никогда ничего для вас не значила.

Вот теперь пришла невыносимая боль, отозвавшаяся в каждом биении сердца. А с ней пришел гнев – жгучая, небывалая для Элизы доселе ярость.

– Значите, – в отчаянии произнес Мелвилл. – Просто так получилось, что…

– Как только я услышал эти известия, – перебил его Сомерсет, – я понял, что должен сообщить вам. Потому и вернулся раньше.

– О, как вы посмели! – воскликнула Элиза.

Сомерсет хмуро кивнул, глядя на Мелвилла.

– Нет, как вы посмели! – наставила она палец на Сомерсета. – Как вы посмели сидеть здесь и читать мне нотации о приличиях, когда именно ваша сестра затеяла мерзкую интригу. Как вы посмели! Если бы я рассказала людям, что задумали ваши родственники, не я подверглась бы бичеванию!

– Вы не можете никому рассказать! – торопливо откликнулся Сомерсет. – Элиза, нельзя, бесчестье…

– О, я могла бы, – пригрозила она. – И вы все получили бы по заслугам.

– Но злодей здесь не я! – вскричал Сомерсет. – Не забывайте, это он, кто…

– Меня это не волнует, – отрезала Элиза, в ярости топнув ногой. – Вы оба меня одурачили!

С каждым произносимым словом ее голос звучал все громче.

– Элиза, говорите тише, – одернул ее Сомерсет. – Слуги…

– Она имеет право кричать, Сомерсет, простофиля вы этакий, – сердито заявил Мелвилл.

– Подите прочь! Вы оба! – воскликнула Элиза.

Сомерсет и Мелвилл воззрились на нее, не двигаясь с места.

– Просто подите прочь, – произнесла она внезапно ослабевшим, надтреснутым голосом. – Я не в состоянии терпеть ваше присутствие ни минутой дольше.

Звон чайной посуды привлек общее внимание к дверям. Там стоял Перкинс.

– Джентльмены, – промолвил он, и трудно было поверить, что столь властный голос исходит от человека, держащего в руках поднос, – могу я проводить вас к выходу?

– В этом нет необходимости, Перкинс, – ответил Сомерсет и зашагал к двери.

– И если я услышу хоть один намек на то, что оговорка о моральном облике используется против меня, – заявила Элиза с несвойственным ей ядом в голосе, – я всем расскажу о кознях Селуинов. Клянусь, я это сделаю!

Сомерсет обернулся и посмотрел на нее. В их глазах не было тепла, пока он и Элиза пронзали друг друга взглядами. Наконец он кивнул и покинул комнату.

– Милорд, – грозно сказал Перкинс.

Мелвилл не шелохнулся. Он застыл, глядя на Элизу так, словно она держала в руках весь мир.

– Я не должен был соглашаться на сделку, – пролепетал Мелвилл. – Но они мне с-солгали, не рассказали о…

Он заикался. Никогда прежде Элиза не видела его столь удрученным.

– Вы выслушивали мои признания, – сказала она. – Вы побуждали меня сбросить ношу. Вы льстили мне, флиртовали со мной и скармливали мне нелепости о том, как велика моя ценность, – и все лишь затем, чтобы я сама себя опозорила.

Мелвилл прижал ладонь ко лбу.

– Простите меня, – выдохнул он. – Это никогда не было моей целью… это не нелепости, вы должны мне поверить!

– Я вам не верю, – ответила Элиза, медленно качая головой.

Мелвилл зажмурился, словно пытаясь защититься.

– Не знаю, как я могу это… исправить. Я пришел сюда, чтобы…

– Прошу вас, просто уйдите, – прошептала Элиза.

Мелвилл взглянул на нее и сказал:

– Я люблю вас.

Для Элизы эти слова стали последним, убийственным ударом. Слезы потекли по ее щекам, задрожал подбородок, она обхватила себя руками, словно боялась, что если опустит руки, то рассыплется в прах.

– Я вам не верю, – повторила она.

Мелвилл молча кивнул, поднял глаза к потолку. Казалось, он тоже пытается сдержать слезы.