Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 43)

– И?

– «И»? Уверяю вас, этого было достаточно, чтобы я его заметила. Может, вы, милорд, и привыкли утопать в лести, а для меня это было в новинку. И как только я его заметила, уже не могла отвернуться. Он всегда был так благороден, добр, внимателен к своим обязанностям.

– Обязанности – не то слово, которое в моих представлениях связано с любовью, – заметил Мелвилл.

– Я не поэт, – застенчиво откликнулась Элиза, – не знаю, как это красиво сказать. Нас свело вместе всего лишь взаимное восхищение, уважение и… и удовольствие от общества друг друга.

– Я постараюсь вам помочь, – сказал Мелвилл, хлопая себя по карманам. – Сложнее всего будет найти рифму к слову «уважение». Возможно, подойдет неполная рифма – «вознаграждение», как полагаете? Жаль, что при мне нет пера.

Элиза швырнула в него кусочком мелка, и Мелвилл со смехом увернулся. Не так давно подобное поведение показалось бы ей немыслимым, но когда проводишь так много времени в обществе друг друга, волей-неволей привыкаешь и позволяешь себе большее. В такие моменты она с удивлением обнаруживала, что ее радуют обстоятельства, потребовавшие отложить официальную помолвку с Сомерсетом. Если бы не эти обстоятельства, она лишилась бы не только работы над портретом, но и бесед с его героем. Каким бы невероятным это ни казалось когда-то, она уже считала Мелвилла одним из самых дорогих своих друзей.

Харфилд-холл

9 марта 1819 г.

Дорогая Элиза,

Ваше письмо шло до меня сущую вечность, и при виде Вашего почерка, не изменившегося за десять лет, я вздохнул свободнее, чем за всю прошедшую неделю.

Полученный Вами заказ представляется мне очаровательным начинанием. Вспоминая милые картины, которые Вы мне когда-то показывали (а я их действи-тельно помню), я охотно верю, что они могли обворожить кого-то так же, как меня. Мне угадать, что будет изображено на картине, или это должно стать сюрпризом? Предполагаю, Кэмден-плейс или аббатство? В любом случае с нетерпением жду возможности ее увидеть. И более всего – увидеть Вас.

Сейчас не могу написать больше, ибо меня призывают дела. В скором времени ожидайте более пространного послания.

Всегда Ваш

Глава 18

Середина марта принесла с собой обманчивую весну. Недолгие чары солнечных лучей дурачили людей две недели подряд, подняв настроение всему городу и обратив мысли многих его обитателей на предстоящий светский сезон в Лондоне. Хотя большинство жителей Бата проводили в нем круглый год, самые состоятельные (такие как леди Хёрли и Винкворты) планировали переехать в столицу к концу месяца. Всех, казалось, вдохновляла мысль о приближающемся сезоне, но более остальных – леди Хёрли.

Едва приметив Элизу и Маргарет в Галерее-бювете, она устремилась к ним, осыпала любезностями с головы до ног и пригласила на званый ужин.

– Прежде чем уеду в Лондон, – тараторила она с быстротой гонца, принесшего донесение на поле боя, – я решилась устроить на следующей неделе раут с танцами, чтобы попрощаться с Батом, и вы решительно обязаны его посетить. Я настаиваю.

Элиза поколебалась.

– Умоляю вас, не говорите, что это сочтут неприличным, – сказала леди Хёрли. – Полноте, леди Сомерсет, прошло уже одиннадцать месяцев с начала вашего траура! Если вы не будете танцевать и покинете раут не слишком поздно, я уверена, никто не найдет ничего примечательного в том, что вы посетили скромное собрание в частной резиденции.

– Право, Элиза, теперь тебе позволительно хоть немного развлечься, – поддержала ее Маргарет.

Ах, была не была! Не так уж это и неприлично; в конце концов, Элизе оставался всего месяц полного траура. Наверняка Сомерсет посоветовал бы ей приятно провести время.

– Мы будет счастливы вас посетить, – решилась Элиза. – Я подумывала о новом вечернем платье, и это отличный повод.

– Я как раз пришла сюда от мадам Преветт и видела у нее новый рулон восхитительной черной кисеи, которая будет выглядеть божественно, – сообщила леди Хёрли. – Впрочем, я не спросила у нее, много ли еще осталось.

– Тогда мы должны поспешить к модистке, прежде чем нас опередят другие вдовы, – заявила Элиза, с улыбкой представив стайку закутанных в черное женщин, бегущих по Мильсом-стрит.

Но леди Хёрли пропустила ее слова мимо ушей, занятая мыслями о Мелвиллах.

– Если я уговорю их прийти, вероятно, мой раут станет самым ярким событием года. Но они куда-то запропастились. Впрочем, возможно… – бросила она на Элизу лукавый взгляд, – вы быстрее успеете пригласить Мелвилла, миледи, поскольку наверняка увидите его раньше, чем я.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Элиза.

Собеседница хихикнула:

– Мы все видели, как он нашептывал вам что-то во время концерта на прошлой неделе. И как вы вчера катались верхом. Очень мило.

Не дожидаясь ответа, она умчалась прочь, но щеки Элизы порозовели.

Днем раньше во время сеанса Элиза впала в дурное расположение духа, потому что у нее не получались уши Мелвилла, как бы старательно она их ни выписывала. Тогда он вынул из ее руки кисть и предположил, что верховая прогулка проветрит ей голову.

– Сейчас? – неуверенно спросила тогда Элиза. – Только вдвоем?

– Я бы предпочел, чтобы нас сопровождал грум, – заявил Мелвилл, шагая в сторону двери, чтобы Элиза могла переодеться в костюм для верховой езды. – В противном случае, подозреваю, вы предпримете попытку меня соблазнить.

Вряд ли можно было назвать безоговорочно благоразумной увеселительную прогулку по сельской местности в обществе неженатого мужчины, даже если их сопровождал грум, да еще в столь необычное время – жители Бата, как правило, ездили верхом до завтрака. Но тогда Элизу, час проскакавшую по холмам, веселую, запыхавшуюся, это нисколько не волновало. Однако теперь…

– Не обращай на нее внимания, – посоветовала Маргарет.

Но пока они шли по Мильсом-стрит, Элиза не могла не задуматься: ей почудилось или прохожие посматривают на нее чаще, чем неделю назад? Кажется, взгляды стали более оценивающими, а в прошедшей мимо стайке леди и джентльменов кто-то прошептал ее имя?

Пожалуй, было бы мудро на публике держаться подальше от Мелвилла. Ибо если Элиза знала, что она почти обручена с другим мужчиной, то сплетники Бата о том не догадывались, и, по правде говоря, не было ни малейшей необходимости проводить время с Мелвиллом вне сеансов. Мудро, но так тоскливо.

«Пропади оно пропадом!» – сказала себе Элиза, входя в мастерскую мадам Преветт.

Не стоит лишать себя радости лишь для того, чтобы ублажить неких воображаемых шептунов. Пусть глазеют, если им так нравится.

Черная кисея оказалась именно такой, как ее расписывала леди Хёрли, и мадам Преветт пообещала, что к рауту сошьет для Элизы свое новое творение.

– Вам вскоре понадобится совершенно новый гардероб, не так ли? – спросила модистка Элизу, пока Маргарет оценивала преимущества лимонно-желтого шелка по сравнению с изумрудно-зеленым. – Для второго периода траура?

– Да, полагаю, что так, – с легким удивлением ответила Элиза.

За всем произошедшим между ней и Сомерсетом она едва не забыла, что окончание полного траура знаменовало собой нечто большее, чем свободу выйти замуж за любимого. Оно означало, что наступит второй период траура и она сможет наконец вернуться в красочный мир, ей будет позволено носить более светлые одеяния: серые и лавандовые.

– Да, действительно, мадам Преветт, мне определенно понадобится обновить весь гардероб.

– Думаю, стоит показать вам последние образцы из Парижа, – сказала модистка и ненадолго исчезла в подсобном помещении.

Вернувшись, она обнаружила, что Элиза с завистью гладит пальцами недавно прибывший рулон атласа – зеленого с бронзовым отливом. Какой великолепный цвет!

– Возможно, что-то такого цвета? Он был бы вам очень к лицу, – предложила мадам Преветт.

– Я бы с удовольствием, – сказала Элиза. – Но даже второй период траура не позволяет столь насыщенный тон.

– Нельзя даже запасти на будущее, чтобы вы мечтали о дне, когда сможете его носить?

Мадам Преветт умела продавать свои изделия, и Элиза мгновенно поддалась на ее уловку. Мысль о платье мечты, висящем в платяном шкафу как обещание, что наступят лучшие времена…

– Пожалуй, поверх атласной нижней юбки, – продолжила рассуждать вслух мадам Преветт. – И туфельки в тон, чтобы завершить ансамбль?

Ах, почему бы и нет?!

– У вас есть мои мерки, – решилась Элиза. – И могу я рассчитывать на ваше молчание?

– Это будет нашей маленькой тайной, – ответила модистка.

Улыбнувшись, Элиза и Маргарет распрощались с ней и поспешили домой на встречу с Мелвиллами.

– Полагаю, я должна была спросить о ваших предпочтениях в стиле одежды, – задумчиво заметила Элиза чуть позже, окидывая критическим взглядом холст.

Она не позволяла Мелвиллу посмотреть на картину из опасений, что это как-то испортит дело. Впрочем, сама она была довольна. Прошло больше двух недель, она наложила уже три слоя, выписывая фигуру Мелвилла и в каждом слое уделяя внимание разному: форме, глубине, освещению. А в промежутках требовалась тщательная просушка.

– Не уверен, что они у меня есть, – сообщил Мелвилл. – Покуда величественность Томаса Гейнсборо сочетается в портрете с игривой безмятежностью Томаса Роулендсона, я буду вполне удовлетворен.

– А вам нужны оба Томаса, неужели? – с улыбкой спросила Элиза.

– Если можете.