Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 40)
Она каталась на высоком фаэтоне лишь однажды – по приглашению некоего джентльмена во время ее первого сезона. Но то ли память ей изменила, то ли тот молодой кавалер был значительно более сдержанным возницей, чем леди Каролина, ибо ощущения были совершенно иными. Сказать, что поездка кружила голову, значило бы не сказать ничего. Фаэтон, в отличие от своей мирной кузины – ландо, не предлагал пассажирам никакой защиты. Если пешеходу день не казался особо ветреным, то тем, кто, угнездившись на высоком сиденье, передвигался со скоростью десять миль в час (по меньшей мере), ветер бил прямо в лицо. Когда они домчались до конца улицы, Элиза уже едва дышала. А когда они выбрались из Бата на окружающие город просторы, она, непроизвольно вскрикивая на каждом крутом повороте, отчаянно вцепилась в свой капор из страха, что ленты не удержат шляпку на голове.
Леди Каролина объехала город по широкой дуге и на обратном пути позволила упряжке замедлить шаг, чтобы пассажирки смогли разговаривать.
– Я так в этом нуждалась! – сказала возница, встряхиваясь, как ее лошади. – Мне необходимо время от времени проветривать голову, иначе она попросту не работает. Со времени нашего приезда сюда пишется мне с трудом.
– Должно быть, сложно заново приступить к работе после столь долгого перерыва, – заметила Элиза, подставляя лицо солнечным лучам.
– Перерыва не было. Я пишу всегда. Публикации – вот чего я избегала в последние несколько лет. После «Кенсингтона» поднялся такой ажиотаж, что мне пришлось на некоторое время отдалиться от общества.
– Вы – и отдалиться? – удивилась Элиза, не в силах скрыть недоверие.
Ничто в манерах собеседницы – такой бесстрашной и блистательной – не давало повода предполагать, что леди Каролину заботят скандалы.
Леди Каролина прошла сложный перекресток, лишь неторопливо шевельнув кистью.
– Похоже, в тот период вы не посещали Лондон, – сказала она. – Ближайшие наши друзья не обращали внимания на шумиху, но многие хозяйки домов не желали меня принимать. Каролине Лэм отказывали в посещении «Олмакса» два года после издания «Гленарвона»[17] – гораздо более неприличного текста, чем мой. Но меня не прощали дольше. Впрочем, требования ко мне и Мелвиллу всегда будут отличаться от тех, что предъявляются нашим кузенам, как часто предупреждала нас мать.
– Лэмы вам родня? – спросила Элиза.
Ее это не удивило бы, поскольку аристократы имели скверную привычку заключать родственные брачные союзы.
– Понсонби тоже. Впрочем, с ними родство более отдаленное, – ответила леди Каролина. – Ветви наших родословных безнадежно переплетены.
Элиза бросила на собеседницу взгляд искоса.
– Ирландские Понсонби тоже вам родня? – осторожно спросила она.
На этой неделе в газете появилась статья о мисс Саре Понсонби и ее компаньонке мисс Элеоноре Батлер, которых свет наградил прозвищем Лланголленские Леди[18], с довольно скандальным намеком.
– Если вы имеете в виду мисс Сару Понсонби, то да, – ответила леди Каролина, видевшая Элизу насквозь. – Впрочем, сплетен у меня для вас нет.
Щеки Элизы порозовели.
– А как насчет продолжения «Кенсингтона»? – поспешила она сменить тему, не желая, чтобы леди Каролина сочла ее сплетницей. – Вы намерены его издать?
– Если смогу.
– И вас не заботят последствия?
– Конечно заботят. Именно поэтому я и планировала будущим летом найти убежище в Париже. Расстояние хоть немного отдалит меня от всеобщего осуждения.
– Но… тогда зачем рисковать?
– Потому что я так хочу, – ответила леди Каролина словно о чем-то само собой разумеющемся. – Я очень горжусь этой работой, и будь я проклята, если позволю себя запугать.
– Вы не думаете, что было бы лучше… подождать? До более благоприятных времен?
Она мимолетно подумала об уверенно разрастающихся кривотолках, связывающих Мелвилла с леди Паулет.
– Я устала ждать, – сказала леди Каролина. – И больше не намерена это делать.
– Вы очень смелая. Я бы не смогла…
– Не смогли бы? А как же портрет Мелвилла?
Элиза покачала головой:
– Он навсегда останется анонимным.
Ее и без того терзали угрызения совести: Сомерсет, без сомнений, тяжело воспримет откровение о том, что она пишет портрет Мелвилла. А уж если это известие станет достоянием общественности…
– Впрочем, я тут подумала… У меня мелькнула одна мысль…
Элиза взглянула на профиль собеседницы, не решаясь продолжить, но потом сказала себе, что, в отличие от Мелвилла, который поддержал бы ее в любом случае, леди Каролина наверняка ответит честно.
– У меня мелькнула мысль, не отправить ли портрет на Летнюю выставку, – заторопилась Элиза. – Я видела картину мистера Бервика, которую он там выставлял, и подумала… я подумала, что мои работы не намного хуже. Но с другой стороны, зачем? Даже анонимный, портрет вызовет много вопросов, привлечет ненужное внимание, и все только для удовлетворения тщеславия.
– А как вы думаете, почему мистер Бервик выставляет свои работы? – вежливо поинтересовалась леди Каролина.
– Ради общественного признания, я уверена. Как еще он может заработать на жизнь?
– У него есть независимый годовой доход в две тысячи фунтов. Он сам мне это сказал.
Элиза задумалась над этим сообщением.
– Честолюбие и гордость – не те мышцы, которые обычно позволяется наращивать женщинам, – сказала леди Каролина. – Но это не значит, что мы не способны чему-то научиться. Если на самом деле вы тревожитесь о недостатке у вас таланта, спешу заверить: Мелвилл знаком с большим количеством художников, чтобы распознать даровитого, когда он его видит.
– Вы имеете в виду леди Паулет? – спросила Элиза, не успев остановить себя.
Леди Каролина помолчала, подтвердив тем самым обоснованность слухов.
– Да, наши с ней пути часто пересекались, – сказала она.
– Она так изумительна, как все говорят? – спросила Элиза.
Пейзажи леди Паулет снискали огромную славу еще до того, как она вышла замуж за лорда Паулета (большого покровителя искусств), и ей постоянно возносили хвалы в элегантных гостиных лондонского Вест-Энда.
– Она так талантлива, как о ней говорят, если вы это имеете в виду, и столь же своенравна, – ответила леди Каролина.
Слово «своенравна» прозвучало не как комплимент.
– И она красива? – продолжила Элиза, не в силах сдержаться.
Она сама не понимала, почему ей так важно услышать подтверждение, что эта дама красива. Разумеется, леди Паулет хороша собой, иначе не поймала бы в силки такого джентльмена, как Мелвилл. Но Элиза обнаружила, что жаждет подробностей.
– Бесспорно, она не из тех женщин, от которых легко отвести взгляд, – проронила леди Каролина.
Пожалев, что спросила, Элиза скованно кивнула.
– Ходят слухи, что она и Мелвилл состояли в… близком знакомстве, – сказала она, краем глаза поглядывая на собеседницу.
– Я не подозревала, что эти сплетни уже добрались до Бата, – бесцветным голосом откликнулась леди Каролина, и ее ответ, по мнению Элизы, можно было приравнять к признанию.
– По слухам, – отбросила всяческую тактичность Элиза, – то обстоятельство, что лорд Паулет узнал об интрижке, и привело вас сюда.
– Недопустимо с моей стороны обсуждать частные дела брата, – сказала леди Каролина прохладно. – Впрочем, будьте покойны, все замешанные серьезно пострадали.
Поняв, что ее отчитали, Элиза притихла, и они поехали молча.
Элиза с восхищением смотрела, как грациозно леди Каролина ведет фаэтон.
– Где вы научились так искусно управляться с поводьями?
– Меня научила мать. А ее – наш отец.
– Я и не знала, что она тоже умела.
Леди Каролина имела славу опытной возницы, но о покойной леди Мелвилл Элиза такого не слышала.
– Моя мать всегда была осторожна и на публике держалась как благовоспитанная леди, – проронила собеседница.
– Но ее приняли в высший свет? – спросила Элиза, наморщив лоб. – Я думала, покровительство королевы…
– Добиться, чтобы тебя принял свет, нелегко. Были те, кто находил ее загадочной и чарующей, но для многих она была не более чем женщиной, просто сменившей индийское имя Нур на Элеонора. Ей приходилось каждый день доказывать, что она достаточно утонченная, чувствительная, как всякая европейская леди, и знает английские обычаи.
Губы леди Каролины искривила горькая усмешка.
– В то же время английские дамы вокруг нее как ни в чем не бывало носили бенгальский муслин и кашмирские шали, обивали интерьеры своих домов индийским ситцем.