Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 39)

– Я рада, что ты так считаешь, – сказала Элиза. – Потому что подумала… как только ребенка твоей сестры передадут в руки гувернантки, ты сможешь жить с нами.

Маргарет рассмеялась:

– Не думаю, что Сомерсет будет счастлив поделиться с кем-либо твоим обществом так скоро после венчания.

– Он уже согласился.

– Под принуждением?

– Нет, – сказала Элиза. – Он и сам нежно к тебе привязан. И понимает, как много ты для меня значишь.

– Посмотрим, – с сомнением проговорила Маргарет и добавила, взяв подругу под локоть: – Я рада видеть тебя такой счастливой, Элиза, но ты уверена, что хочешь променять Бат на Харфилд?

Элиза не смогла сдержать непроизвольную дрожь при этой мысли. Но…

– Харфилд будет восприниматься по-другому, когда рядом будет Сомерсет, – сказала она. – Я в этом уверена.

Они затворят парадные покои, очистят дом от реликвий, навевающих мрачные воспоминания, разожгут камины. Кроме того, Элиза рассчитывала, что бо́льшую часть года они станут проводить в Лондоне, или ездить в гости, или приглашать друзей на долгие домашние развлечения.

– И каких друзей? – деликатно поинтересовалась Маргарет, когда Элиза произнесла это вслух. – Леди Хёрли? Мелвилла? Сомерсету понравятся визиты таких персон?

Элиза нахмурилась. Леди Хёрли – возможно, ибо по отношению к ней Сомерсет смягчился. Но Мелвиллы? Сама эта мысль смешна. Вот в чем сложность: когда еще она сможет увидеться с Мелвиллом (и, конечно, с леди Каролиной), если у нее не будет возможности приглашать их к себе? Пусть и равные по статусу, они едва ли вращались в одних и тех же кругах. То обстоятельство, что их пути пересеклись в Бате, было счастливой случайностью. Или жестом судьбы, если прибегнуть к более поэтичному слогу.

– Кажется, мы пришли, – сказала Маргарет, оглядываясь по сторонам.

Элиза вытряхнула эти мысли из головы. В конце концов, Сомерсет сказал правильно. Воссоединившись, они смогут разрешить все подобные затруднения.

Выставочный зал мистера Бервика размещался в огромном величественном здании под номером два на улице Вестгейт-билдингс, ранее принадлежавшем портретисту Томасу Бичу. Мистер Бервик нанял скрипача, чтобы тот играл, пока посетители разглядывают картины. Элиза немедленно ощутила укол зависти. Как бы ей хотелось располагать такими же просторными помещениями: идеально освещенной студией для работы и вместительным выставочным залом, где ее картины можно было бы развесить так, чтобы показать все их преимущества. Если бы она могла не прятаться, а уверенно выставлять свои полотна!

– Действительно впечатляюще, – неохотно признала Маргарет, когда подруги медленно двинулись по кругу, останавливаясь перед портретами и пейзажами.

Элиза надеялась убедиться, что самодовольство мистера Бервика совершенно неоправданно. Впрочем, наличие у него таланта ее не удивило бы, – в конце концов, он часто выставлялся в Королевской академии. И хотя сильного восторга его работы не вызывали, однако, стоя перед трехчетвертным изображением женщины (явное подражание Ван Дейку, модель окутана облаком из ткани, кружева и цветов), Элиза была вынуждена признать, что живописного дара автор отнюдь не лишен.

– Доброе утро, леди Сомерсет, – с жаром поприветствовал Элизу мистер Бервик, вырастая у ее плеча.

Невзирая на утреннее время, одет он был парадно, в затейливо повязанном шейном платке посверкивала бриллиантовая булавка, а еще Элиза заметила на его манжетах брызги краски по моде, заведенной Мелвиллом.

– Я очень рад, что вы смогли прийти! Ах, вижу, вы восхищаетесь мадам Каталани!

Мадам Каталани? Элиза снова повернулась к портрету, чтобы приглядеться внимательнее. Да, возможно, это она – по крайней мере, соответствующий цвет волос и то же платье, в котором певица выступала на концерте. Но женщина, изображенная на картине, была бледнее, значительно тоньше и носила гораздо более глубокое декольте, чем оригинал. Неудивительно, что Элиза ее не узнала.

– Вы уверены, что мы смотрим на правильную картину? – спросила Маргарет с нескрываемым недоверием.

К счастью, мистер Бервик был защищен надежной стеной самодовольства и не заметил иронию.

– Все без устали воспевают сходство, – сказал он. – Мистер Флетчер расценил портрет как положительно бесподобный.

Элиза улыбнулась. Конечно, мистер Флетчер так и сказал.

– Но вы просто обязаны увидеть портрет, который я выставлял в прошлом году, – продолжил мистер Бервик. – Пойдемте. «Морнинг пост» воспела ему хвалу, отметив новаторство в использовании цвета.

Маргарет тихо фыркнула, когда они последовали за живописцем.

– Узрите! – сказал мистер Бервик, отступил в сторону и испустил экзальтированный вздох, разглядывая картину.

Она была больше остальных – единственный ростовой портрет в зале, масло по дереву, модель в классической позе. Создать целостное впечатление автору удалось, но чем дольше зритель всматривался, тем сильнее что-то его смущало. Видимо, экстравагантные пропорции тела: слишком длинный торс, ноги при внимательном рассмотрении казались кривыми, как вилочковая кость птицы. Элиза сделала шаг вперед. С близкого расстояния было видно, что пасторальный задний план написан совершенно неправильно: овца была крупнее лошади, лошадь размером с цыпленка. Скотный двор из ночных кошмаров.

– Конечно, некоторые называют эту картину шедевром, но сам я считаю ее всего лишь приемлемой.

Как бы не так. Раньше Элиза предполагала, что такой портрет – выставлявшийся вместе с шедеврами величайших мастеров того времени там, где к нему предъявлялись особенно высокие требования, – должен был по качеству оказаться несопоставимо выше ее собственных работ. Но если бы она написала такую картину, дедушка отхлестал бы ее кисточкой по пальцам.

– Прибыла миссис Винкворт. Прошу меня извинить.

Мистер Бервик устремился прочь. Маргарет шагнула к Элизе, тоже не отрывая глаз от картины.

– Смею заметить, ты, глядя на такое, должна почувствовать себя гораздо более уверенно, – сказала она.

– Так и есть, – откликнулась Элиза. – Это внушает мне мысль, что…

– Да?

– Не важно, – сказала Элиза, решив держать свою мысль при себе.

Что бы двигало ею, если бы она отправила портрет Мелвилла на Летнюю выставку? Только тщеславие. Она испытывает судьбу уже тем, что пишет этот портрет. И даже если опасность лишиться богатства значительно снизилась (вряд ли Сомерсет отберет доход у невесты), ей еще предстояло придумать, как объяснить ему, чтобы он понял ее побуждения. Поводов для волнений и без того предостаточно, не стоит добавлять еще один. Участие в выставке стало бы воплощением ее детской мечты, которую она вынашивала с десяти лет, с первого своего посещения Сомерсет-хауса. Оно доказало бы, что у нее действительно есть умения, действительно есть дар. Оно позволило бы ей наконец называть себя живописцем.

– Может, пойдем отсюда? – предложила Маргарет. – Мне нужно взять в библиотеке книги.

– Наверное, я отправлюсь домой, – решила Элиза, когда они вышли на улицу.

Лакей Стейвс немедленно устремился к ним с того места, на котором ждал.

– Строчить письмецо Сомерсету? – догадалась Маргарет, широко улыбаясь. – Хорошо, скоро увидимся.

Подруги разошлись в противоположных направлениях.

Неторопливо вышагивая по улицам, Элиза оглядывалась вокруг с обновленным восторгом. Теперь, зная, что ее дни в Бате сочтены, она еще сильнее восхищалась городом, сиянием его камней, холмами, царственными изгибами улиц. Невероятная красота! Она выходила на Королевский полумесяц[16] (из одного только желания полюбоваться им), когда услышала грохот колес за спиной. Вздрогнув, Элиза обернулась и увидела стремительный сверкающий фаэтон с высоко расположенным сиденьем. Управляла коляской ослепительная дама в костюме а-ля гусар и касторовой шляпе с завитыми перьями. Леди Каролина.

Элиза ахнула. Разумеется, она знала, что леди Каролина ловко управляется с поводьями, это было общеизвестно, но совсем другое дело – убедиться в этом своими глазами.

– Леди Каролина!

Элиза ошеломленно поприветствовала возницу, и та остановила лошадей, нетерпеливо перебирающих копытами. Грум соскочил с коляски, чтобы их придержать.

– Я велела прикатить мой фаэтон из Элдерли, – объяснила леди Каролина, сверкая глазами. – И в преисподнюю расходы! Вам нравится?

– Великолепно, – выдохнула Элиза.

– Не хотите ли присоединиться? – спросила леди Каролина, вытягивая руку в приглашающем жесте. – Я уже прокатила леди Хёрли по улицам, но мне хочется, чтобы лошади хорошенько размяли ноги за городом.

Элиза помешкала. Высокий фаэтон выглядел очень ненадежным, хрупкий корпус висел прямо над передней осью, его дно возвышалось над землей на добрых пять футов. И наряд Элизы вряд ли подходил для конной прогулки – торопясь утром выйти из дома, она просто накинула сковывающий движения плащ на тонкое утреннее платье. Кроме того, если лондонцы не увидели бы ничего заслуживающего внимания в подобных поездках эксцентричной леди Каролины, то жители Бата расценили бы катание леди Сомерсет на фаэтоне как явление до опасного необычное.

Но ведь она помолвлена… почти помолвлена. Разве дни, когда она должна была вести себя осторожно, не миновали?

– С удовольствием, – решилась она на безрассудство.

Велев лакею возвращаться на Кэмден-плейс, Элиза с помощью грума забралась на фаэтон.