Софи Ханна – Солнечные часы (страница 59)
Сжимая в руке молоток, я жду, пока глаза привыкнут к темноте, и только тогда поднимаюсь по лестнице. Одна из ступенек скрипит под моей ногой, но не так громко, чтобы разбудить спящего человека. На верхнюю площадку выходят три двери. Полагаю, они ведут в спальни и ванную. Я на цыпочках подхожу к одной спальне, затем к другой. Никого. Заглядываю в ванную: пусто.
Я не так сильно боюсь, как должна бы, пожалуй. Вернулся мой настрой «я на все способна». В последний раз в таком состоянии я отправилась в полицию и заявила, что ты меня изнасиловал. Какое счастье, что я на это решилась: ты не умер от удара Джульетты.
Возвращаюсь вниз, держа оружие наготове, чтобы в любой момент нанести удар. Кольцо веревки висит у меня на локте, сумку я повесила на шею. За единственной дверью в передней я вижу длинную узкую гостиную, а дальше еще одна стеклянная дверь ведет в неприбранную кухню с горой грязной посуды на краю раковины.
Убедившись, что дом пуст, я задвигаю шторы на окне, и у двери нащупываю выключатель. Если Грэм Энгилли придет, то увидит свет и решит, что Чарли вернулась. Он позвонит в дверь, я приоткрою, но так, чтобы он меня не видел. Сама спрячусь за дверью, он ее толкнет и переступит через порог, а я жахну колотилом по его голове.
Я зажмуриваюсь, ослепленная неожиданно ярким светом. Потом быстро включаю ночник вместо верхних ламп. На столике рядом с ночником лежит записка: «Ты где?! Ключей на месте нет. Поеду купить что-нибудь из еды и выпивки покрепче. Скоро вернусь. Позвони мне на мобильник, когда получишь смс: Я оч. переживаю. Надеюсь, ты не делаешь чего-то безумного и/или смертельного опасного».
Прочитав, я тут же бросаю листок. Не хочу держать в руке записку твоего брата, не хочу, чтобы она касалась меня. Но ее содержание озадачивает. Зачем Энгилли понадобился ключ? Он ведь был в доме, раз положил записку на стол. Наверное, он где-то рядом, звонит ежеминутно, проверяя, дома ли Чарли. Но при мне ее телефон не звонил. Почему Энгилли не пробует дозвониться до Чарли?
К тому же входная дверь была заперта. Кто ее запер, если у Энгилли нет ключа?
Я достаю из сумочки мобильник Чарли. Он выключен. Я бы включила, но не знаю пин-кода. Значит, получить сообщение Энгилли не удастся.
Он волнуется за нее. Боль и горечь поднимаются внутри меня шквальной волной. Нет ничего хуже доказательства, что человек, который едва не уничтожил тебя, может быть к кому-то добр.
Меня бьет дрожь, я твержу себе, что роман между Чарли Зэйлер и Энгилли невозможен. В понедельник я могла обратиться с заявлением о твоей пропаже к любому другому сотруднику, а карточку «Серебряного холма» я дала Зэйлер по ошибке. И она, совершенно случайно, оказывается любовницей твоего брата?
Я слышу, как снаружи хлопает дверь машины. Потом тишина. Должно быть, он вернулся. Бегу в прихожую, занимаю пост у двери. Уронив веревку на пол, хватаюсь за ручку, чтобы повернуть ее, как только раздастся звонок. Достаточно самого легкого движения.
Вдруг слышу звук, словно я уже открыла дверь. Нет, мне не почудилось, я его услышала, только раздался он у меня за спиной, где никого нет. Вздрогнув, я роняю молоток на пол. Не знаю, как мне удалось не закричать от ужаса. Хочу поднять молоток, но не вижу его. Руки запутываются в веревке.
В передней темнее, чем было минуту назад. Что произошло? Может, лампочка перегорела и именно этот звук я услышала? Нет, просто дверь в гостиную почти закрыта. Успокойся, приказываю я себе, но сердце не слушается, колотится все сильнее.
На дорожке раздаются шаги, приближаются к дому. Я опускаюсь на колени, шарю ладонями по полу. «Ну, где он?» – шепчу в отчаянии. Звонок. Женский голос произносит: «Чарли! Чарли?…» Я перестаю дышать. Это не твой брат. Что мне делать, не представляю. Кто еще мог оказаться здесь посреди ночи?
Голос за дверью бормочет: «Ну ни фига себе гостеприимство». Я боюсь открыть дверь. Пальцы наконец сжимаются вокруг рукоятки молотка. Ответить женщине за дверью? «Чарли, да открой же!»
Ночная гостья, похоже, в тревоге. Видимо, это ее записку я нашла в гостиной, а не Грэма Энгилли. Но листок лежал на столе, а если она бросила его в щель для почты, то ему полагалось быть на коврике у двери…
Женщина стучит по стеклу входной двери. Оставив молоток в прихожей, я ползу на четвереньках к гостиной, толкаю дверь головой… И вижу его. Расставив ноги, он стоит посреди комнаты. Улыбается.
– Наоми Дженкинс собственной персоной!
Меня охватывает паника, я хочу встать, но он дергает меня к себе и зажимает мне рот ладонью. От него пахнет мылом.
– Ш-ш-ш. Прислушайся. Слышишь? Шаги. Все дальше и дальше… Есть! Сестренка нашей Чарли втискивает толстый зад в машину.
Раздается гул мотора.
Его прикосновения разъедают мне кожу. Я пытаюсь выскользнуть из собственного тела.
– Вот и уехала. Счастливого пути, стерва Похудейка. – Не отрывая ладони от моего рта, он наклоняется к моему уху. И шепчет: – Привет тебе.
Глава двадцать девятая
Впервые за все время работы в полиции Саймон был рад видеть Пруста. Он сам позвонил инспектору и попросил приехать в участок. Можно сказать, умолял. Саймон был готов на все, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.
«Что-то в моей жизни не так, если in extremis[23] я обращаюсь к Снеговику».
К кому еще он мог обратиться? Чарли пропала, а никто другой не поможет. Родителям не позвонишь: стоит им учуять хотя бы намек на проблемы в жизни сына, как в телефонную трубку начинает выплескиваться паника, и Саймону приходится задвигать собственные тревоги, чтобы успокоить стариков.
Чарли пропала. Он все еще думал именно так, хотя Селлерс сообщил, что они ее нашли. Саймон знал, где она, знал, что рядом с ней Гиббс, что она в безопасности. А еще знал, что она была в постели с Грэмом Энгилли. Серийным насильником. Не догадываясь о том, кто он такой, что он такое. Саймон холодел от этой мысли. Чарли вряд ли останется прежней. Что он скажет ей, когда увидит?
«С Селлерсом и Гиббсом она общается. Только с тобой не хочет говорить».
А откуда взяться такому желанию? Что хорошего сделал для нее Саймон? Пару месяцев назад, когда они ехали в его машине на совещание в участке Силсфорда, она обратила внимание Саймона на песню, которую передавали по радио. Саймон запомнил слова: что-то о человеке, который не приносит другому ничего, кроме боли. «Не знала, что ты фанат группы „Кайзер Чифс“, – сказала Чарли. – Или у тебя были особые причины поставить это?» Ее презрительная гримаса сменилась разочарованием, когда Саймон объяснил, что играет радио, а не CD. Он не выбирал песню, вообще ее раньше не слышал.
Какую песню он выбрал бы сейчас?… Его раздумья прервало появление Пруста. Инспектор приехал, даже не побрившись, глаза у него были красные.
– Два часа ночи, Уотерхаус! – с порога зарычал он. – Ты оборвал мой сон. Теперь я не узнаю, чем он закончился.
– Хороший сон или плохой? – Саймон тянул время. Отодвигай взбучку насколько возможно – таково правило.
– Не знаю. Мы с Лиззи купили новый дом и переехали. Он был гораздо больше нашего нынешнего. Мы устали, сразу легли спать. Продолжения благодаря тебе не последовало.
– Плохой сон. Я знаю, чем он заканчивается. Вы понимаете, что совершили большую ошибку, купив новый дом. Но старый уже продан, там живут другие люди, которым дом очень нравится. Вернуться нельзя, вы будете жалеть до конца своих дней. Та к что это был кошмар.
– Мило, – проворчал Пруст. – Большое спасибо. Я гляжу, ты поболтать не прочь. В таком случае не объяснишь ли, зачем разбудил меня среди ночи и сообщил то, о чем легко мог рассказать еще днем?
– Днем я еще не знал, что Чарли поехала в Шотландию вместе с Наоми Дженкинс.
Пруст недоуменно нахмурился:
– Как это – не знал? Почему?
– Я… должно быть, пропустил мимо ушей, когда Чарли сказала.
– Так, так. Слышишь едва прикрытый скептицизм, Уотерхаус? Вы с сержантом Зэйлер – все равно что сиамские близнецы. Ты всегда в курсе, где она, с кем и что ела на завтрак. Почему вдруг вчера ты был в неведении?
Саймон промолчал. Странное дело – ему стало лучше от разноса Снеговика. Возникло чувство, будто он избавился от чего-то крайне тягостного.
– Ладно. Давай разберемся. Новость о том, что Зэйлер увезла Дженкинс в Шотландию, тебе сообщил Селлерс по телефону. Я тебя правильно понял?
– Да, сэр.
– Когда он позвонил?
– Ближе к вечеру.
– Почему сразу не доложил мне? Избавил бы от необходимости надевать пижаму.
Саймон разглядывал свои ботинки. На тот момент он верил, что сможет разрулить ситуацию. Но минуты шли, Чарли не звонила, и Саймон все сильнее дергался. Он ждал ее звонка сразу после разговора с Селлерсом. Ждал совета или приказа, что ему делать. Чарли с ним не связывалась, и он понял, что намеренно. Пришлось подстраховаться и сообщить обо всем Прусту.
Инспектор прищурился, готовясь отразить очередную ложь Саймона.
– Если сержант отправилась в Шотландию, чтобы арестовать хозяина пансионата и его жену, то почему не взяла с собой тебя и пару наших ребят? Зачем ей Наоми Дженкинс – потерпевшая в лучшем случае, а в худшем – подозреваемая?