Софи Ханна – Комната с белыми стенами (страница 74)

– Ты слышала про Джоанну Бью? – спросил он у Чарли.

– Нет, а кто это такая?

– Она получила срок за убийство своего сына Брэндона, но затем был повторный суд, и ее оправдали. Графф – это ее дружок и отец ребенка. Надо сказать, он был отнюдь не в восторге, когда ее оправдали. Лично он считает, что Бью задушила ребенка, и ему наплевать, если она вдруг подаст на него в суд за клевету. Судя по всему, она жестоко обращалась с ребенком с первого дня, как тот появился на свет. – Саймон поморщился и положил статью на стол. – Предлагаю обойтись без подробностей.

– Ты хочешь сказать, что мне неплохо сбросить вес? – спросил Селлерс у Чарли, прикрывая рукой выпирающее брюшко. – Это все мышцы. По крайней мере, были раньше.

– Нет, это я просто так подумала из-за диетической «колы».

– Просто в автомате других не осталось, – сказал Селлерс. – На вкус полное дерьмо.

– Его подружка убила его ребенка, и это ей сошло с рук, – произнес Саймон скорее себе, чем Селлерсу и Чарли. – Он бывший солдат. Ему наверняка доводилось убивать. Легко ли было отправителю карточек, Умнику, переманить его на свою сторону? Наверное, легко в случае с Сарой Джаггард и Хелен Ярдли. Ведь, как и Джоанна Бью, эти женщины убили собственных детей и не понесли никакого наказания. Но как тогда быть с Джудит Даффи? Какие доводы выложил Умник в этом случае? На первом суде Даффи дала показания против Джоанны Бью. Так написано в статье. Графф наверняка был настроен в ее пользу…

– Это объясняет то, что он мне сказал, – закончила его мысль Чарли. – Что Даффи не заслужила смерти; наоборот, она сделала все, что могла. Он явно имел в виду, что она сделала все, что могла, для того чтобы Джоанна Бью понесла наказание.

– Он также сказал, что и ты сделала все, что могла, – напомнил ей Саймон. – Он наверняка имел в виду полицию в целом.

– Выходит, он почему-то во власти Умника, – сделала вывод Чарли. – Даже если не хотел убивать Даффи, он все равно ее убил.

– Графф напал на улице на Сару Джаггард, его снабдили оружием для убийства Хелен Ярдли. То, что он тебе сказал, означало лишь то, что он по самые уши увяз в этом дерьме и на тот момент не мог из него выбраться. Умник не дал бы ему этого сделать… – Саймон не договорил, увидев, что к ним направляется Сэм Комботекра.

– Лишь только потому, что я пью диетическую «колу» и у меня, в отличие от тебя, на костях есть жирок, это вовсе не значит, что я на диете, – пробормотал Селлерс. Его слова предназначались Чарли. Он наклонил голову и посмотрел на свое брюшко под другим углом.

– По-моему, мы вышли на след Рей Хайнс! – взволнованно произнес Сэм. – У Лори Натрасса есть брат Хьюго, которому принадлежит дом в Твикенхэме. Сам он там не живет – предпочитает Стритэм. Вот почему мы так долго не могли докопаться, но… Саймон?

Чарли щелкнула у него перед носом пальцами.

– Просыпайся, Сэм хочет тебе что-то сказать.

Саймон повернулся к Селлерсу.

– Что ты только что сказал? Что-то про диетическую «колу»? Повтори.

Селлерс оставил попытки втянуть живот и вздохнул.

– То, что я пью диетическую «колу» и слегка набрал вес, еще не значит, что я на диете.

– Именно. – Саймон повернулся к Чарли и посмотрел на нее так, как будто забыл, что Селлерс и Сэм тоже здесь присутствуют. – Именно. Худой человек с банкой диетической «колы» просто любит ее вкус, толстяк с банкой диетической «колы»…

– Эй, это кто тут толстяк? – возмутился Селлерс.

– В общем, это не алиби, а полное дерьмо.

– Что еще за алиби? – не понял Сэм.

– Мне нужно срочно снова поговорить с Диллоном Уайтом, – выпалил Саймон. Бешеное колесо мыслей в его голове набирало скорость. – И с Рахилью Юнис.

– Это та самая журналистка, что брала в тюрьме интервью у Хелен Ярдли? – уточнила Чарли.

– Она должна сказать мне, почему утаила от меня самую важную часть своего посещения Геддам-Холла. Нет, я и сам знаю почему, но хочу услышать это от нее. Сэм, мне нужны фото: Лори Натрасса, Ангуса Хайнс, Гленна Джаггард, Пола Ярдли и Себастьяна Браунли.

Сэм кивнул. Он, как старший по званию, вполне мог бы сказать, что вообще-то раздавать указания – это его прерогатива, однако не стал этого делать.

– Чье алиби полное дерьмо? – переспросила Чарли, отлично понимая, что шансов получить ответ на этот вопрос у нее даже меньше, чем у Колина Селлерса.

– Селлерс, а ты проверь адрес в Твикенхэме, – сказал Саймон, стреляя глазами в разные стороны – верный признак того, что мысли в его голове начали складываться в целостную картинку. – Если вдруг обнаружишь там Рей Хайнс, не выпускай ее из поля зрения.

Глава 21

Понедельник, 12 октября 2009 года

– Он заподозрил меня уже в самый первый раз, когда к нам нагрянула полиция, – говорит в камеру Рей. Я киваю, мол, продолжай дальше, расскажи как можно больше, прежде чем к нам снова присоединится Ангус. Я боюсь, что в его присутствии ей будет не хватать откровенности. – Он изменился по отношению ко мне, держался холодно, отстраненно. И в то же время не выпускал меня из поля зрения. Он занял одну из пустых комнат, которая, как мы надеялись, со временем наполнится детскими голосами… – Она на миг умолкает. – Ты в курсе, что он хотел иметь много детей?

– Нет.

– Сам он – один из шести, и хотел иметь как минимум четверых детей, – говорит она и снова замолкает.

– Он не выпускал тебя из поля зрения, – подсказываю я ей.

– Он… следил за мной. Как будто кто-то поручил ему шпионить за каждым моим движением и потом докладывать. Иногда, в самые безумные, параноидальные моменты, мне казалось, что так и есть. Нет, конечно, все было не так. Полиция предположила бы – а она и впрямь предположила, – что нас просто объединило горе. Но он внимательно следил за мной исключительно в своих целях, а не в чьих-то еще. Собирал доказательства или моей вины, или невиновности.

– Он отказывался верить, что и у Марселлы, и у Натаниэля была сильная аллергическая реакция на вакцину?

Рей отрицательно качает головой.

– Я его не виню. Эксперты дружно твердят, что вакцины безопасны. К тому же его не было со мной, когда у обоих детей начались судороги. То, что случилось, видели лишь мы с Венди. В глазах Ангуса я была убийцей, которая уговорила Венди солгать.

– Ты была его женой, – напоминаю я ей. – Он должен был знать, что ты не убивала детей.

– Может быть, если б не разыгранная мною депрессия, когда мне нужно было слетать с Фионой в Швейцарию. Это заставило его усомниться во всем, что он, как ему казалось, знал обо мне. За это я тоже его не виню – сама виновата. Я не винила его даже тогда, но… – Она умолкает и смотрит на потолок, как будто боится в любой миг разрыдаться. Вряд ли она его боится, ведь она снова собралась за него замуж.

– Вскоре я стала его бояться, – говорит Рей. – Он отказывался разговаривать со мной – это пугало меня больше всего. Я постоянно спрашивала у него, неужели он считает, будто я убила Марселлу и Натаниэля, но он ни разу не удостоил меня ответом. Лишь один раз сказал: «Ты сама знаешь, что ты сделала, Рей». Он был так холоден, так убийственно спокоен… Я никак не могла понять, как ему удавалось сохранять это ледяное спокойствие, когда наши жизни рушились на глазах. Ведь меня обвинили в убийстве, возможно, вскоре я сяду в тюрьму… Оглядываясь назад, я понимаю, что он пережил нервный срыв. Теперь я в этом уверена. Но откуда мне было тогда знать, что с ума можно сходить тихо, без заламывания рук и битья посуды? С Ангусом так оно и было. Ему и в голову не могло прийти, что он сломлен горем. Наоборот, был уверен, что он хозяин своих мыслей и поступков, а его реакция – единственно правильная. Меня обвинили в убийстве, и теперь его святая обязанность – пристально следить за моим поведением и тщательно все фиксировать, чтобы понять, действительно ли для таких обвинений есть основания. Так он это себе объяснял, я в этом уверена.

– Ты сказала «фиксировать». Ты имела в виду, что он все записывал?

– В конечном итоге, когда он наотрез отказался общаться со мной, я решилась на крайний шаг. Я обыскала комнату, в которой он спал, и в одном из ящиков комода нашла это… эту кошмарную вещь, блокнот, в котором он описывал мое поведение, а еще целую гору скачанных в Интернете статей о том, как важна вакцинация, и о том, как продажные журналисты пишут заказные статьи про опасность прививок.

– Что именно он писал о тебе? – спрашиваю я.

– Ничего интересного. Например: «Завтрак в восемь утра. Одно овсяное печенье. Целый час сидит на диване и плачет» – и далее в том же духе. В тот период моей жизни я практически ничем не занималась, только плакала, отвечала на бесконечные вопросы полиции и пыталась заговорить с Ангусом. Однажды, когда у меня больше не было сил терпеть его молчание, я спросила: «Если присяжные сочтут меня невиновной, это убедит тебя в том, что я действительно не виновата?» Он расхохотался мне в лицо. – Рей вздрагивает. – Никогда не забуду этот жуткий хохот.

Но при этом ты готова второй раз выйти за него замуж.

«Ты серьезно считаешь, – сказал он, – что мою уверенность способно поколебать мнение двенадцати незнакомых людей, большинство из которых даже не имеют образования? Ты действительно считаешь, что Марселла и Натаниэль ничего для меня не значили?»

Я больше не могла сдерживаться. Я заорала на него, мол, в таком случае, ему никогда не узнать правды, если он отказывается поверить мне и присяжным. На что он спокойным тоном ответил, что я не права. Однажды, сказал Ангус, эту правду он узнает. «Как?» – спросила я, но он не ответил. Повернулся и ушел. И так было всякий раз, когда я задавала ему этот вопрос.