Софи Ханна – Комната с белыми стенами (страница 73)

Я нахожу это в шкафчике рабочей комнаты. Вернее, их, потому что это фотоальбомы. На первой странице фотография пожилого мужчины с трубкой в зубах. Я вытаскиваю фото и переворачиваю. «Флит, 1973 год» – это все, что написано на обратной стороне. Это отец Лори. Затем я выбираю фото улыбающегося малыша, сидящего в позе лотоса перед стулом. Я переворачиваю и читаю сделанную мелким почерком подпись: «Сент-Джон Хьюго Лоренс Флит Натрасс, в возрасте восьми месяцев, 1971 год». Похоже, это тот самый светловолосый брат с фото с веслами – младше, чем Лори, но старше, чем… Тот, что в брюках с молниями, по всей видимости, Хьюго.

Интересно, Флит Натрасс знал еще какие-нибудь имена, кроме этих трех и своего собственного? Или это круто, давать детям одинаковые имена, но только в разном порядке?

Почти никакого семейного сходства, не так ли? Рей думала, я в курсе, что она живет в доме брата Лори. Решила, что тот мне сказал. И выгнать меня отсюда хочет вовсе не Ангус Хайнс, а Лори.

Звонит домашний телефон. Я на четвереньках подползаю к столу и беру трубку в надежде услышать голос Рей. Но это Майя.

– Флисс, – говорит она. По голосу кажется, будто ее застукали и она хочет, чтобы я не отвечала. Мне не нужно спрашивать у нее, оттуда ей известно, где меня искать. В трубке слышен ее вздох.

– Давай я скажу это вместо тебя, – говорю я. – Ты боишься, что тебе придется меня уволить. Верно я говорю?

– Почти угадала, – отвечает она и вешает трубку.

Я, по-турецки скрестив ноги, сижу на полу в прихожей, когда входная дверь неожиданно открывается. На пороге – Рей и Ангус.

– Привет, Флисс! – рассеянно говорит Ангус. Похоже, он уже забыл, что я запирала его в своей квартире. Даже если он и не ожидал увидеть меня у своих ног, то не подал вида.

– Я ненадолго наверх, – говорит он, сжимая плечо Рей, и направляется к лестнице, как будто наверху его ждут важные дела.

– Ты сказала ему, что беременна? – спрашиваю я у Рей. Его чемодан наверху может означать лишь одно; ведь еще недавно он даже не знал, где она остановилась. – Ну и как он? Счастлив?

– Счастье – это слишком сильное слово, но да… он доволен.

– То есть вы снова вместе? И возвращаетесь в Ноттинг-Хилл?

Наверное, это звучит по-детски, но я хочу, чтобы она сказала, что съезжает отсюда лишь потому, что я тоже вынуждена отсюда съехать. Я не могу больше оставаться в доме Лори Натрасса. А ты что думала, идиотка? Что такая мелюзга, как ты, может до бесконечности жить в таком доме, как этот?

– Ангус тоже сюда переехал?

Улыбки Рей как не бывало. Я замечаю, какой у нее усталый вид.

– Нет, мы не собираемся жить вместе.

– Это почему же?

– Давай настроим камеру, – говорит она. – Потому что это часть все той же истории.

– Ты сказала Ангусу, что ребенок, возможно, от Лори? – спрашиваю я, даже не пытаясь опустить голову. Я предполагаю, что в какой-то момент Рей и Лори переспали друг с другом. Почему бы ему не попытаться сделать это и с ней? Переспал же он со мной, когда ему требовалось уговорить меня, чтобы я не брала интервью для фильма у Джудит Даффи. Он трахал Майю, лишь бы не встречаться со мной и полицией, или же затем, чтобы отправитель карточек не знал, где его искать.

Даже не сомневаюсь, что затащить Рей в постель было частью его плана. Тем самым он рассчитывал склонить ее к участию в фильме: сначала предложил ей свое тело, а затем – Марчингтон-хаус в качестве убежища. Он наверняка рассвирепел, когда ни то ни другое не сработало.

С точки зрения Рей, почему бы не перепихнуться с Лори? В сорок два она еще вполне может родить ребенка. А если ребенок будет не от Ангуса, а от Лори, значит, ей не придется переживать по поводу аутоиммунных болячек.

Рей берет меня за руку и ведет в подвальную комнату.

– Пожалуйста, не называй это ребенком, – говорит она, закрыв за нами дверь. – Его еще рано так называть. И никаких «возможно». Он от Лори. Пока я была в тюрьме, Ангус сделал себе вазектомию. Хотел раз и навсегда избавить себя от страданий по поводу утраты очередного ребенка.

– Но…

– Я сказала ему правду, – говорит Рей. – Тебе не кажется, что я уже по горло сыта ложью? Неужели ты считаешь, что я начала бы мою новую жизнь с Ангусом с очередной лжи?

– И поэтому ты собираешься сказать Лори?

– Флисс, Лори Натрасс для меня никто. По крайней мере, в личном смысле.

Везет.

– Я могу скрыть от него, и это не будет означать ложь – по крайней мере, не так, как если б я солгала мужу.

Рей умолкает, понимая, что проболталась.

– Мы с Ангусом решили снова пожениться, – добавляет она.

Но ведь вы не собираетесь жить вместе?

– Он сможет питать к ребенку Лори те же чувства, что и к своим детям? – спрашиваю я.

– Он пока не знает, – говорит Рей. – Я тоже. Но у нас нет выбора, потому что никаких «своих» не будет. Это все, что у нас есть. Наш последний шанс стать семьей, пусть даже довольно необычной. Так ты скажешь Лори?

– Нет.

Я не собираюсь говорить ему про беременность Рей. Я не собираюсь никому рассказывать про то, как он подкупил Карла Чэппела и Уоррена Граффа. Что касается Лори, я ничего не намерена делать. Я не хочу разрушать чью-то жизнь, будь то жизнь Лори, Рей или Ангуса.

– Могу я тебя еще кое о чем попросить? – спрашивает Рей.

– О чем? – Если только память мне не изменяет, я пока не давала никаких обещаний.

– Не говори Ангусу, что ты знаешь. Если он заподозрит, что кто-то еще в курсе, ему будет сложнее примириться с этим фактом.

А как же «больше никакой лжи»? Правда, вслух я этого не говорю, чтобы не выставить себя посмешищем. Если люди перестанут лгать, жизнь быстро сделается совершенно невозможной.

Рей кивком указывает на камеру.

– Ну что, приступим?

– Мне нужно кое-кому позвонить, – говорю я. – Может, ты пока приготовишь нам чего-нибудь выпить?

Она идет в кухню. Пока ее нет, я снимаю трубку с допотопного телефона на угловом столике и звоню Тэмсин. Похоже, она не рада слышать мой голос.

– Хочу напомнить тебе про этикет: ты имеешь право забывать подруг, когда у тебя заводится новый хахаль, а не когда ты съезжаешь с катушек, – говорит она. – Когда ты съезжаешь с катушек, тебе позволено проводить с подругами столько же времени, что и раньше, при условии, что ты делаешь растерянное лицо и называешь их именами тех, кто уже давно отошел в мир иной.

– Только не говори мне, что ты нашла новую работу! – парирую я.

– Работу? – У нее такой голос, будто она вообще не помнит, что это такое.

– Насколько трудно нам с тобой будет начать собственное дело?

– Это какое же?

– Создание телепрограмм.

– Ты имеешь в виду нашу собственную телекомпанию? Понятия не имею.

– Выясни.

В трубке раздается смачный зевок.

– Если честно, я не уверена, каким образом я должна это выяснить…

Вот упрямица!

– Найти способ, – перебиваю я ее, давая понять: я это серьезно. Я знаю, именно так с ней разговаривали бы в МИ-6. Должно сработать, убеждаю я себя. Непременно должно. Теперь лишь осталось сказать Рей и Ангусу, что фильм будет снимать другая компания, а не «Бинари Стар».

Глава 20

Понедельник, 12 октября 2009 года

– То есть Уоррен Графф и есть наш Лысый? – уточнил у Селлерса Саймон.

– Лично я уверена на все сто, – отозвалась Чарли, разглядывая зернистое фото на экране компьютера. – Это тот самый, которого я видела.

– Я тоже уверен, – ответил Селлерс. – Графф – бывший солдат, служил в Ираке. И взгляните вот на это. – Он потянулся через весь стол за распечаткой статьи и при этом опрокинул банку с диетической колой. Шипучая жидкость вылилась на клавиатуру компьютера. – Черт! – выругался себе под нос Селлерс.

– Никогда не думала, что доживу до такого дня, – пошутила Чарли. – Колин Селлерс на диете.

– Это было опубликовано в номере «Сан», в июне две тысячи шестого года, – ответил тот. – На какой еще диете? Ты вообще про что?

Саймон взял у него статью и начал читать.