Софи Ханна – Комната с белыми стенами (страница 22)

Стелла нахмурилась.

– Сомневаюсь, что Диллон его видел. Я пристегивала его ремнем безопасности. Он обычно сидит сзади. Обзор ему загораживает спинка переднего сиденья, так что вряд ли он что-то оттуда мог увидеть.

– А до того, как вы посадили его в машину? Предположительно этот человек подошел к дому со стороны дороги. Мог Диллон видеть, как он шел по улице, прежде чем вы пристегнули его к сиденью?

– Думаю, мог, хотя я не заметила его, во всяком случае, пока он не оказался перед дверью Хелен. Но если честно, вряд ли Диллон его заметил. Детектив, который приходил к нам в прошлый раз, разговаривал с ним, но ничего не добился. Диллон сказал, что видел какого-то человека, – и только. Он не смог сказал, когда или даже где именно видел его. И вообще, к тому моменту он знал, что я видела какого-то человека… Думаю, что он сказал это лишь потому, что слышал мои слова.

– Эх, будь это не человек, а лошадка… – попытался пошутить Гиббс.

– О, тогда бы он запомнил каждую подробность, – улыбнулась Стелла. – Диллон мастер подмечать подробности, даже если речь идет не о лошадях, а о чем-то другом. Но он ничего не смог сообщить вашему коллеге – ни цвет волос, ни рост, ни одежду. Кстати, я тоже. – Ее лицо приняло виноватое выражение. – Думаю, у него были темные волосы и темная одежда. Довольно высокий, обычного телосложения, возраст – около сорока. Насколько мне помнится, он был в пальто. Но сейчас все в пальто, ведь уже октябрь.

– Вы не помните, в руках у него что-нибудь было? – уточнил Гиббс.

– Нет, но… вполне могло что-то быть.

– И вы не заметили, был у него автомобиль или нет? И были ли в то утро припаркованы рядом чьи-то чужие машины?

– Извините, но я не отличу «Вольво» от «Шкоды», – призналась Стелла. – Совершенно не разбираюсь в машинах. Даже если б тут стояли двадцать ярко-розовых «Роллс-Ройсов», честное слово, я бы их не заметила.

– Ничего страшного, – ответил Гиббс. – Я могу быстро переговорить с Диллоном, хотя… – Он изобразил свою лучшую улыбку. – Вряд ли он мне что-то расскажет, но попытаться стоит. У меня немало знакомых, которые любят лошадей, но при этом знают толк в машинах.

– Хорошо, но… если он случайно заговорит об убийстве Хелен, не могли бы вы… – Стелла резко умолкла, смутившись. – Знаю, моя просьба покажется вам странной, но не могли бы вы, насколько это возможно, говорить о случившемся позитивно?

Гиббс задумчиво пожевал нижнюю губу. Позитивно – о женщине, с которой сначала по-свински обошлась правоохранительная система, отняв у нее ребенка, и которая потом была убита выстрелом в голову?

– Знаю, это прозвучит странно из уст женщины в последней стадии рака, но я пытаюсь воспитать в Диллоне веру в то, во что верю сама: смерти нет или не должно быть. Дух – вот что самое главное, и он не умирает. Все остальное – мелочи.

Гиббс сидел неподвижно, как камень. Зря он все-таки не отправился к Берилл Мьюри. Зачем ему понадобился этот баш на баш с Селлерсом?

– Что вы сказали Диллону об убийстве Хелен Ярдли?

– Правду. Он знает, что она была не такая, как все. Иногда на таких людей падает жребий испытания духа, с которым большинство из нас не справились бы. Вот почему жизнь у Хелен была труднее, чем у других, но сейчас она перешла на новый уровень. Я сказала сыну, что она счастлива, если счастье – это то, что необходимо ее духу в следующей жизни.

Гиббс уклончиво кивнул и вновь обвел взглядом комнату: камин, на полке над ним четыре фотографии в рамках, два кресла, диван, меха для раздувания огня в камине, кочерга, медное ведерко для угля, два деревянных кофейных столика. Никаких ароматических палочек, никаких кисточек или ленточек, никаких символов «инь-ян». Гиббс почувствовал себя обманутым.

– Что вы сказали Диллону о человеке, который убил Хелен? – спросил он. Кто бы это ни был, полицейскому хотелось, чтобы он скорее переместился на следующий уровень, мотать пожизненный срок в какой-нибудь занюханной тюряге, в который его будут избивать в мясо другие заключенные.

– Это было нелегко, – сказала Стелла. – Я пыталась объяснить ему, что некоторые люди боятся боли и пытаются перенести ее на других. Надеюсь, вы не слишком обидитесь, если я скажу, что и вы из их числа.

– Я? – Гиббс выпрямился в кресле. Надо побыстрее сматываться отсюда.

– Я вовсе не хочу сказать, что вы способны на жестокость, боже упаси.

Гиббс был в этом отнюдь не уверен.

– Просто… я чувствую, как масса облаков закрывает поверхность. Под ними яркий свет, но это… – Стелла неожиданно улыбнулась. – Простите, я замолкаю. Боюсь, что, кроме рака, у меня еще и словесный понос.

– Так могу я поговорить с Диллоном?

– Да. Схожу, приведу его.

Оставшись в комнате один, Гиббс устало вздохнул. Что бы подумал Уотерхаус о женщине, которая находила пользу там, где другие видели трагедию, а насильственную смерть рассматривала в качестве великой возможности для души оказаться в новой счастливой жизни? Что, если ты решил, будто твой друг достаточно настрадался в своей нынешней инкарнации и настало время подняться на более высокий уровень?

Гиббс засомневался, стоит ли рассказывать об этом.

За стеной раздался сердитый голос Диллона, недовольного тем, что мать выключила телевизор. Гиббс встал и подошел к расставленным на каминной полке фотографиям. На одной был Диллон в школьной форме. Мальчуган явно пытался изобразить по просьбе фотографа улыбку. На другом снимке он был запечатлен рядом с матерью. Рядом еще два снимка: Стелла в спортивном костюме. И еще одно фото: тоже она, но уже с медалью на ленточке.

Когда она вернулась в комнату вместе с Диллоном, Гиббс спросил:

– Значит, вы бегунья? – Он сам когда-то хотел стать бегуном, но потом решил, что лучше не стоит.

– Больше не бегунья, – ответила Стелла. – Сейчас у меня на это просто нет сил. Когда я узнала свой диагноз, то поняла: есть только одно, чем мне хотелось бы заниматься в жизни, но чего я никогда раньше не делала. И я стала тренироваться. В течение пяти лет я участвовала в двух-трех марафонах каждый год. Я не могла поверить, насколько здоровее себя почувствовала. Не только почувствовала, – поправилась Стелла. – Я стала здоровее. Врачи давали мне всего пару лет… Мне удалось вырвать у жизни целых восемь.

– Неплохо. – Может, позитивные мысли о смерти и вправду имеют положительную сторону.

– Я собирала кучу денег на благотворительные цели. В последний раз я бежала лондонский марафон, и все собранные деньги передала СНРО – вы знаете, это организация Хелен. Я также приняла участие в паре триатлонов, тоже благотворительных. Теперь я главным образом выступаю перед людьми – перед больными раком, врачами, в Женском институте, в университете третьего возраста, перед кем придется, кто только пожелает меня выслушать. – Стелла улыбнулась. – Если желаете, я покажу вам целую коробку с газетными вырезками.

– Можно мне посмотреть телик? – нетерпеливо спросил Диллон. На нем был голубой спортивный костюм с логотипом школы на груди. Рот мальчика был измазан шоколадом.

– Чуть позже, любовь моя, – сказала Стелла и погладила сына по голове. – Как только мы поговорим с детективом Гиббсом, ты сможешь вернуться к своим лошадкам.

– Но я хочу делать то, что хочу, – заупрямился Диллон.

– Ты можешь вспомнить утро понедельника? – спросил его Гиббс.

– Сегодня четверг.

– Верно. Значит, понедельник был…

– Перед четвергом была среда, перед средой – вторник, перед вторником – понедельник. В тот день?

– Верно, – подтвердил Гиббс.

– Мы видели человека с зонтиком, дальше, – сказал Диллон.

– С зонтиком? – улыбнулась Стелла. – Это что-то новенькое. Он не…

– Дальше? – спросил Гиббс и присел на корточки перед мальчиком. – Ты хочешь сказать «впереди»?

– Нет, дальше.

– Ты видел человека перед домом Хелен Ярдли в понедельник утром?

– Я видел его, и мама тоже видела.

– Но у него не было зонтика, мой дорогой, – мягко возразила Стелла.

– Нет, был.

– А какого цвета был зонт?

– Черный и серебряный, – ни секунды не раздумывая, ответил Диллон.

Стелла скептически покачала головой. Затем, повернувшись к Гиббсу, одними губами произнесла нечто такое, что означало, что она все объяснит позже, как только Диллон вернется в свою комнату к телевизору.

– Ты видел, как это человек садился в машину или вылезал из нее?

Диллон покачал головой.

– Но ты видел его возле дома Ярдли, на дорожке.

– И дальше.

– Ты хочешь сказать, что он вошел в дом? – спросил Гиббс, жестом попросив Стеллу не перебивать сына.

Она проигнорировала его просьбу.

– Извини, но… милый, ты ведь не видел, как он входил в дом Хелен, правда?

– Миссис Уайт, прошу вас…

– Чем больше его спрашивают, тем больше он выдумывает, – сказала Стелла. – Извините. Я понимаю, что не должна вмешиваться, но вы не знаете Диллона так, как я. Он очень наблюдательный. Он может заметить, что люди хотят, чтобы он им что-то рассказал, и будет стараться им угодить.

– Он был в гостиной, – произнес Диллон. – Я видел его в гостиной.

– Диллон, ты ничего не видел. Ты лишь пытаешься помочь, я знаю, но ты не видел того человека в гостиной Хелен. – Стелла снова повернулась к Гиббсу. – Поверьте мне, будь у него серебристо-черный зонт, я бы его заметила. Но тогда даже дождя не было. Было ясно, солнечно и холодно – то, что я называю идеальной рождественской погодой, пусть даже сейчас только октябрь. На Рождество большинству людей хочется снега, но я…