Софи Ханна – Идея фикс (страница 73)

Казалось, не имело значения, что случится потом. Главным было то, что я делала сейчас, – пыталась быстрее добраться до дома, чтобы вставить ключ в замок и повернуть его. Убедиться, что ключ подходит. Это все, чего мне хотелось: получить наконец облегчающее душу доказательство того, что я не безумна и не страдаю параноидальным бредом. Ни о чем ином я пока думать не могла.

На всех светофорах, как назло, загорался красный свет. Несколько перекрестков я проехала, игнорируя запрещающие сигналы, но остальным светофорам пришлось подчиниться. Я действовала, не задумываясь, чисто подсознательно – никогда еще я не вела машину так безрассудно, принимая все решения абсолютно случайно. В голове мелькало множество бессвязных мыслей и образов: купленное мне Китом голубое платье с розовыми силуэтами песочных часов, мамин гобелен с изображением коттеджа «Мелроуз» на стене в моей домашней спальне, снисходительная змеиная улыбочка Элисон Лэски, поэтажный план дома одиннадцать по Бентли-гроув, разбитая стеклянная рамка лицензии «Нулли», чугунная решетка дома на Пардонер-лейн, «Центр Хло Клопски», гнилой капустный кочан, обнаруженный мамой в кладовке под лестницей, желтый брелок с ключом у меня в кармане, красные перья на кружке в кухне Селины Гейн, ее карта Кембриджшира с пустым гербовым щитом… «Синдром пустого щита», – подумала я и рассмеялась.

Подъехав к дому, я взглянула на часы приборной панели. Поездка от многоэтажной парковки заняла десять минут. А казалось, что прошло больше десяти часов.

Я не стала тратить времени, размышляя, подходит ли этот ключ к замку, и мгновенно открыла дверь. Разумеется, ключ подошел. Я забыла упомянуть Элисон Лэски одну деталь: о полнейшей уверенности в правоте моих заключений.

Толкнув входную дверь, я вошла в холл. В нос ударил тошнотворный запах: зловоние человеческих выделений. А к нему примешивался еще более жуткий приглушенный запах. Запах Смерти. Мне еще не приходилось сталкиваться со смертью, но я мгновенно поняла, что именно так она и пахнет.

Вот она, реальность.

Внутренний голос вопил, что я должна бежать, убраться отсюда как можно дальше. Я сразу заметила несколько деталей: белую кнопку на нижней балясине, возле лестницы в холле – телефон на столике, а под ним множество разбросанных помятых и испачканных кровью бумаг и еще розовую джинсовую куртку на полу возле входной двери. Я подняла эту куртку и ощупала ее карманы. Один оказался пустым, а в другом лежали два ключа – один на фирменном кольце с гравировкой «Иден Фиггз», другой – с привязанным картонным ярлычком, вроде того, что иногда наклеивают на подарки. На ярлычке была запись: «Селина, № 11». Я судорожно пыталась сообразить, что может означать эта запись, и, наконец, поняла, что в ней нет ничего таинственного. Все было до слез просто: вы даете знакомым запасной ключ от своего дома, а они дают вам такой же от своего. Если вы запираете дом, то он защищен.

Надо позвонить в полицию. Взять телефон и набрать «999».

Сосредоточившись, стараясь не делать лишних движений, я направилась вперед, глядя на конечную цель. Двенадцать шагов до телефона, не больше. Оказавшись возле открытой двери, я остановилась, заметив что-то боковым зрением, что-то большое и красное. Голова у меня вдруг стала слишком тяжелой, а шея точно окостенела, отказываясь поворачиваться. Медленно развернувшись всем телом, я оказалась стоящей лицом к гостиной.

Перед глазами у меня возникла та самая моя лужа крови. Вернее сказать, видимо, та самая, наша с Джеки Нейпир, поскольку больше никто ее не видел. Кровь высохла и потемнела, как затвердевшая краска. А посередине этого кровавого пятна лежала упавшая ничком женщина. Ее голова была повернута набок, и мне был виден только затылок. Положение ее головы оказалось не единственным изменением. Ее волосы выглядели более аккуратно, чем на изображении в виртуальной экскурсии на сайте «Золотой ярмарки». Даже слишком аккуратно, словно кто-то причесал ее, пока она там лежала. И на ней было вовсе не зеленое платье с лиловым рисунком песочных часов: она была одета в розовый топ и розовые со шнуровкой туфли-лодочки. Розовая куртка в холле, должно быть, тоже была ее. А рядом с ней, сбоку валялась красочная холщовая дамская сумка с цветочным рисунком, словно она свалилась с ее плеча перед падением.

На ее левой руке не было обручального кольца.

Меня прошиб дикий ужас. Я не знала, что делать. Звонить в полицию? Или сначала проверить, может, она еще жива?

Надо бежать из этого дома.

Но я не могла… не могла просто так бросить ее здесь.

Не представляю, долго ли я простояла в оцепенении – может, один миг, может, десять секунд или десять минут. И все-таки я заставила себя войти в гостиную. Если обойти с краю кровавое пятно и пройти к окну, я смогу увидеть ее лицо. Если обойти с краю кровавое пятно. Если обойти с краю. Обойти. С краю. Только мысленно повторяя эти слова, я смогла дошагать до окна. Увидев, кто там лежал, я до боли зажала рот ладонями. Руки у меня начали дрожать – а потом я затряслась всем телом. Это же Джеки, Джеки Нейпир! Она мертва. В ее распахнутых глазах застыл страх. Какие-то пятна на шее. Задушена. О господи, умоляю, только не это!

Ее лицо было перекошено, особенно рот. Между зубов виднелся кончик языка. Ничего не соображая, я лишь слышала, как мой собственный голос твердил:

– Нет, нет, нет…

Джеки Нейпир. Единственный человек, видевший то же самое, что и ты.

Я заставила себя приблизиться к ней так близко, как смогла. Наклонившись, я коснулась ее ноги. Теплая.

Пытаясь унять дрожь, я вышла из гостиной. Телефон. Надо позвонить в полицию. Именно так. Именно так и надо поступить: быстро позвонить в полицию. Я сосредоточилась на избранной цели и, с трудом переставляя ноги, двинулась к ней по холлу. Оказавшись почти рядом с телефонным столиком, я буквально застыла, заметив на полу нечто знакомое: на одном из разбросанных по полу и заляпанных кровью листов бумаги темнела запись, сделанная почерком моего мужа.

Чувствуя, что ноги отказывают мне, я опустилась на колени. Было совершенно не понятно, что мог означать замеченный мной листок. Какие-то стихи про вулкан, подписанные именем Тилли Гилпатрик. Под ними – похвальное замечание этим стихам, а под похвалой почерком Кита написано, что эти стихи отвратительны даже для пятилетнего ребенка, и далее написаны стихи, которые, по его мнению, достойны лучшей оценки: три рифмованные строфы. Я попыталась прочесть их, но не смогла сосредоточиться.

Один за другим я подняла с пола остальные разбросанные бумаги. Все они были заляпаны кровью. Вот список каких-то покупок, среди прочего – кто-то, подписавшийся буквой «Э» – просил купить некоего «Д» обжаренные артишоки, но только не в жестяной банке. «Только не» было написано большими буквами. Что там еще? Документ автомобильного страхования. И вновь я заметила фамилию Гилпатрик: это были имена водителей – Элиза и Донал Гилпатрик.

«Э» и «Д».

Благодарственное письмо Элизе, Доналу, Риордану и Тилли за прекрасно проведенные выходные, какое-то давнее, судя по виду, и к тому же сердитое письмо от Элизы какой-то Кэролайн, датированное тысяча девятьсот девяносто третьим годом, стишки Риордана о каштанах, школьная ведомость того же Риордана, описание Тилли каких-то котят…

Все эти просмотренные листы я отложила в сторону и вдруг увидела маленькую записку на голубом листочке, от Селины Гейн – Элизе, датированную двадцать четвертым июля. Сегодняшнее число. Может, она решила написать подруге сразу после моего ухода? На этом листке не было крови, и читая записку, я осознала, что впадаю в оцепенение. Пора было прекратить это чтение.

Что за люди эти Гилпатрики? Какое отношение они имеют к Киту?

Кое-как мне удалось вновь подняться на ноги. Я взяла телефон – и тут заметила рядом с ним на столике очередной лист бумаги. И опять почерк Кита, но на сей раз только одна многократно повторяющаяся строчка. Местами чернила расплывались – там, где на них попали капли воды, словно листок побывал под дождем.

Или, может, автор плакал, записывая эти строчки?

Слова казались знакомыми. Вроде бы это строчка из того стихотворения, что Кит написал под стишком пятилетней Тилли о вулкане? Я наклонилась и отыскала нужный листок. Вот он. Да. Но почему Киту вздумалось повторить именно эту строчку тринадцать раз? Что бы это значило? И кто написал эти стихи? Наверняка не Кит. Он не писал стихов, хотя частенько цитировал их – только рифмованные стихи, написанные либо не знакомыми мне людьми, либо давно умершими поэтами.

Я опять взялась за телефон, попыталась поднести его к уху и обнаружила, что не могу пошевелить рукой. Чья-то чужая рука, сжавшая мое запястье, подтолкнула трубку обратно к базе.

Перед моим лицом промелькнул металл, блеснувший в лучах падавшего из окна холла солнечного света, и я выронила трубку.

Лезвие ножа.

– Не убивай меня, – машинально произнесла я.

– По-твоему, получается, что я хочу этого. А я не хочу.

Раньше я любила этот голос – голос моего мужа. Клинок, плашмя прижатый к моей шее, надавил мне на горло.

– Почему, – умудрилась выдавить я. – Почему тебе надо убивать меня?

– Потому что ты узнала мою тайну, – ответил Кит.

Вещественные доказательства № CB13345/432/26IG