Софи Ханна – Идея фикс (страница 75)

– Ну, и?.. – удивилась Чарли. – В чем проблема-то?

Саймон кивнул, как обычно, способный взбесить кого угодно своим всезнайством. Вряд ли он понял, к чему клонит Сэм. Или понял?

– Может, и нет никаких проблем, – вздохнул Комботекра. – Потому-то я и помалкивал о своих подозрениях.

– И все-таки в чем именно может или не может быть проблема? – перефразировала свой вопрос Чарли, закатив глаза в явном раздражении его досадной сдержанностью. – Я же не прошу тебя оценить суть проблематичности – просто поясни, что тебя поразило.

– Как вы думаете, что имела в виду Джеки, сказав, что эта самозванка сообразила, как заставить ее саму подумать то, что нужно? – спросил Сэм.

– Она сообразила, что Джеки сразу вспомнит всех своих знакомых, чьи фотографии на паспортах не имели никакого сходства с реальностью, – ответил Саймон. – Все те моменты, когда она удивленно спрашивала: «Неужели это действительно ты?».

Его коллега, явно взбодрившись, энергично кивнул.

– Бремя собственного жизненного опыта обычно понимается как надежное доказательство, – продолжил Уотерхаус, адресуя это замечание уже своей супруге, и та удивилась – неужели он думает, что она настолько тупа? – Подсознание Джеки напомнило ей массу случаев, когда она лично с сомнением относилась к людям, которые предъявляли исключительно неправдоподобные фотографии, на редкость не похожие на своих предъявителей.

– Вот именно, – с облегчением подтвердил Сэм. – Кем бы ни была та самозванка, ей не пришлось даже особо врать. Достаточно было лишь подтолкнуть Джеки к самообману – и, уже не думая о странной фотографии в паспорте Селины Гейн, она перешла к рассуждениям о том, что это нормальная общая ситуация: никто не похож на себя на фотографии в паспорте, но это совершенно не означает, что на фото запечатлен кто-то другой. Это означает лишь то, что фотограф был никудышный, только и всего.

Чарли подумала, что ухватила наконец суть проб-лемы.

– То есть, по-вашему, та женщина намеренно подтолкнула Джеки к глубоко укоренившимся допущениям…

– Одному из ее глубоко укоренившихся допущений, основанных на личном опыте, – уточнил Саймон. – Такие допущения поразительно убедительны: «Однажды я познакомилась с геем, говорившим фальцетом, поэтому все тонкоголосые мужчины являются геями. Группа азиатских подростков однажды украла у меня сумочку, следовательно, теперь все азиатские подростки должны быть преступниками». Наше мышление стереотипно: если верно утверждение Х, то верно и утверждение Y. Именно это и подразумевала Джеки Нейпир: та самозванка надеялась на нее, на то, что она сама найдет ту знакомую колею и соскользнет в нее, – никто из субъектов не похож на себя на паспортной фотографии, и тем не менее на любой паспортной фотографии запечатлен тот самый субъект.

– В общем, Джеки права, – заключила Чарли. – Самозванка оказалась сообразительной.

– Может, права, а может, и нет, но не в этом дело, – взгляд Сэма вновь стал озабоченным. – Меня обеспокоила сообразительность как раз самой Джеки. Когда она упомянула мне – вскользь, – что та самозванка сообразила, как надо навести на ошибочное, но нужное ей заключение, то сделала весьма основательное, очень тонкое замечание, до смысла которого мы трое докопались лишь несколько минут назад, хотя мы трое достаточно сообразительны. Простите, – вспыхнул он вдруг, словно извиняясь за то, что, возможно, незаслуженно похвалил себя. – Джеки продемонстрировала, что многое понимает и способна сделать выводы, гораздо более лаконичные, чем наши, в отношении того, почему этот обман так легко сработал. Такой уровень интуитивного понимания столь сложных понятий не доступен, черт побери, большинству людей! Это выше понимания – простите, если это прозвучит ужасно – той банальной, явно обделенной умом особы, которую она изображала все остальное время допроса.

Саймон допил остатки пива и грохнул кружкой по столу.

– Да, несомненно, Джеки Нейпир умна, – заявил он. – И к тому же она искусная обманщица. Если вы сообразительны, то практически невозможно изобразить тупость – а еще труднее порочной особе изобразить себя добропорядочной. И дело не только в разнице высказываемых позиций. Впечатление создается благодаря речевым оборотам, построению фраз, лексике и всему прочему. Но она почти блестяще справилась с этим. Если б она не прокололась на той единственной фразе, ты поверил бы ей.

Сэм кивнул.

– Тебе оказали честь, – сообщил ему Уотерхаус. – Должно быть, она сочла тебя очень умным. Из-за тебя ей пришлось выложиться по полной и выдумать самую завиральную историю, которую она когда-либо выдумывала, и вряд ли выдумает впредь. Она заявила, что не страдает избытком воображения. Но тут Нейпир промахнулась – именно этим она и страдает. Воображение у нее явно избыточное, но оно не обременено совестью, сочувствием, страхом или смятением, хотя едва ли она осознает собственную ограниченность.

Чарли внутренне содрогнулась. Такое описание было ей плачевно знакомо: в памяти сразу всплыли другие имена. Имена извергов и уродов.

– Джеки Нейпир относится к того рода персонам, которым вы пожелали бы вовсе не иметь воображения, – заключил Саймон.

23

Суббота, 24 июля 2010 года

– Я не могу дышать, – с трудом выдавила я, когда Кит слишком сильно прижал нож к моему горлу, – ты задушишь меня.

– Прости, – прошептал он, зарывшись лицом в моих волосах.

Я почувствовала, как его слезы увлажнили мою шею. Он отвел лезвие в сторону, но продолжал держать его перед моими глазами. Нож дрожал в его руке. Другой рукой Кит обхватил меня за талию, прижимая мои руки к бокам. Я не смогла бы вырваться от него – у меня просто не хватило бы сил.

Клинок рифленого ножа поблескивал серебром.

В памяти промелькнули знакомые образы: заварочный чайник, шоколадный торт, пластиковый стакан с крышкой, голубое платье с розовым рисунком песочных часов… Это наш нож, из коттеджа «Мелроуз». Последний раз я видела его на деревянном подносе рядом с моим праздничным тортом.

Почему же я не подумала, что Кит мог уже находиться здесь? Как я могла оказаться такой идиоткой? Теперь к моим глазам подступили жгучие слезы. Я зажмурилась, пытаясь загнать их обратно. Пытаясь одновременно придумать что-нибудь. Я не могу умереть сейчас, не могу позволить Киту убить меня. Не могу позволить, чтобы из-за глупого безрассудства я попала в заголовки последних новостей. Услышав произошедшую со мной историю, люди скажут: «Вот глупая, сама же и виновата».

– Не бойся, – сказал Кит, – я уйду с тобой. Неужели ты могла подумать, что я позволю тебе уйти одной?

Уйти… Похоже, он подразумевал уход в иной мир.

– Мы уйдем вместе, когда будем готовы, – продолжил он. – По крайней мере, мы оказались в правильном месте.

Когда будем готовы. То есть не сейчас. Он пока не готов, не готов убить нас обоих – я из последних сил вцепилась в этот клочок надежды.

– Кем была мертвая женщина, которую я видела в том виртуальном туре? – с трудом выдавила я.

Мысленно я дала себе клятву: «Возможно, я не переживу этот день, но не умру, ничего не узнав. Не умру в неведении».

– Джеки Нейпир, – ответил Кристофер.

Нет. Опять вранье. Во вторник Джеки была еще жива. Она зашла в ту комнату, где сидели мы с Китом. И заявила Гринту: «Не знаю, откуда вы ее вытащили, но можете засунуть обратно. Я никогда в жизни ее не видела».

– Это не могла быть Джеки… – начала говорить я.

– Нет, могла, – возразил Кит. – Она не была мертвой, но лежала там она.

Она не была мертвой, но лежала там она. Она не была мертвой, но лежала там она. От ужаса по всему моему телу побежали мурашки, словно по мне сновали тысячи крошечных паучков. Я не могла заставить себя спросить, настоящей ли была кровь. Да и не было в этом смысла. Я знала, каков будет ответ.

Мне вспомнилось, как мама спрашивала: «Какая женщина в здравом уме согласится испортить красивое платье, улегшись в лужу краски?» Ум Джеки Нейпир, очевидно, был далеко не здоров.

– Она лежала в луже крови, но не своей, – продолжил Кит.

И все еще лежит не в своей крови. Задушенный человек не истекает кровью.

– И чья же это кровь? – задала я очередной вопрос.

Во рту у меня вдруг появилась такая горечь, что я едва перевела дух. Меня терзал запах пота Кита, запах его отчаяния – кислый, гниловатый запашок. Словно само его тело восприняло неотвратимое желание скорой смерти и готовилось к ней.

– Ты даже не представляешь, как отчаянно я ненавидел ее, – признался он. – И себя ненавидел за такую ненависть.

Но не до такой степени, чтобы убить ее.

– Джеки? – удивилась я.

– Ради меня она могла сделать все… – Окончание фразы Кита заглушили громкие рыдания, сотрясшие все его тело.

Когда он успокоился, я спросила:

– Почему же ты убил ее?

– Потому что… она… вынудила меня, – отрывисто прошептал он. – Для нас с ней уже не могло быть никакой радости в этой жизни. А после всего того, что произошло, никакой радости больше не может быть и для нас с тобой. У нас не осталось выбора. Кон, нам надо быть смелыми. Ты говорила, что тебе необходимо лишь узнать все, и я хочу рассказать тебе. Я смертельно устал таить эти знания, не имея возможности поделиться ими с тобой.

От ужаса у меня сжалось сердце. Мне не хотелось выслушивать его признания – пока не хотелось, сознавая, что после этого он убьет меня.