Софи Ханна – Идея фикс (страница 68)
– Я уверена в этом. Я мысленно прокручивала весь тот разговор – ничего больше не могло заставить ее потерять голову. Это было последнее, что она сказала перед уходом.
– А что именно она сказала напоследок, вы помните?
– Именно то, что я уже рассказала вам: что Кит предложил назвать дом «Центром Дохлой Кнопки» – в шутку или всерьез, кто знает? Мне кажется, он пошутил. Ну разве может прийти кому-то в голову действительно дать дому такое название?
Чарли подумала, что никогда не знаешь толком, что может взбрести в человеческую голову, но вслух предпочла согласиться с собеседницей:
– Да уж, никому.
Всегда мог найтись какой-то идиот, готовый доказать, что вы ошибаетесь. После всех испытаний, свалившихся на долю Элис, – да и после того, на что она сама решилась, – Чарли могла только удивляться, как эта бедняжка сохранила такую наивность.
– Он заявил, что чем больше думает об этом названии, тем больше оно сродняется с ним, и даже предложил заказать декоративный диск для входной двери. – Бин прищурилась, сосредоточившись на воспоминаниях. – По-моему, это последнее, что сказала Конни перед… Ой, нет, простите! Кит предложил и другое название для дома, еще глупее – «Пардонер-лейн, семнадцать». Но не оно спровоцировало ужасную реакцию Конни.
– Откуда вы знаете?
– Трудно объяснить. Вы, вероятно, не верите в энергетические вибрации…
– Скорее всего нет, – признала Чарли.
Элис сменила тактику.
– Тогда поверьте мне на слово: Конни вдруг всполошилась, произнеся «Центр Дохлой Кнопки» – то самое ужасно дурацкое название. Кто мог придумать такое возмутительное название для полюбившегося дома, в котором сам хотел жить? Даже в шутку такого не придумаешь.
Чарли вдруг с удивлением почувствовала, как гомеопат вздрогнула. Возможна ли такая чувствительность? Уж не вибрации ли это и в самом деле?
«Центр Дохлой Кнопки».
– Дом семнадцать по Пардонер-лейн – это адрес того прекрасного дома, который они так и не купили, – добавила Элис.
– Поэтому Кит так цеплялся именно за этот адрес?
– Нет, он… – Бин задумчиво взглянула в небо. – Ах! – удивленно воскликнула она, словно вдруг передумала. – Знаете, может, вы и правы. Может, он имел в виду нечто другое: мол, не стоит придумывать дому дурацкие названия – пусть его разумным названием станет сам адрес «Пардонер-лейн, семнадцать». Хотя, должна признаться, что после рассказа Конни у меня создалось иное впечатление.
– Вы запутали меня, – сказала Чарли.
– Изначально я подумала, что Кит, отбросив один абсурд, ухватился за еще больший абсурд, предложив в качестве названия дома «Пардонер-лейн, семнадцать» – то есть, в сущности, просто его адрес. И я подумала, что это повторение шутки. – Заметив выражение лица собеседницы, Элис смутилась. – Да, знаю, это безумная мысль. Но так же безумен и «Центр Дохлой Кнопки». Конни часто описывала Кита как веселого, остроумного человека – может, у него несколько сюрреалистичное чувство юмора?
– То есть адрес такого дома на конверте выглядел бы как: Кембридж, Пардонер-лейн, дом семнадцать «Пардонер-лейн, семнадцать»? – Чарли вновь невольно улыбнулась. – Звучит так, будто он издевался над ней.
Чем больше она размышляла об этом, тем больше ей нравилась эта идея: выбрать для названия дома его собственный адрес, все равно что выразительным жестом, подняв два раздвинутых пальца, послать в задницу тех, кто слишком серьезно относится к проблеме названия дома. Чарли решила предложить такой вариант Саймону: Спиллинг, Чемберлен-стрит, д. 21 «Чемберлен-стрит, 21». Можно и фирменные визитки заказать. Мать Саймона, вовсе не имевшая чувства юмора, пришла бы в ужас, и Саймону с Чарли дали бы понять, что господь разделяет ее ужас, хотя для этого не стоило бы тратить столько слов. Нет ничего чудотворного в том, что господь и Кэтлин Уотерхаус согласны буквально по любым спорным вопросам.
А Лив подумала бы, что это оригинальная, прикольная идея.
– Мне пора идти, – Элис взглянула на часы. – Я должна отвезти дочь на день рождения.
– Сможете мне позвонить, если вспомните что-то еще? – спросила Чарли.
Саймон, видимо, не будет удовлетворен. Шутка с названием дома «Центр Дохлой Кнопки» вряд ли проясняет ситуацию. Если Конни Боускилл пребывала в болезненном эмоциональном состоянии, нацеленном на саморазрушение, то, возможно, слова «дохлая» оказалось достаточно для приступа паранойи? Вероятно, в ее сознании соединились два совершенно не связанных события – дурацкая шутка ее мужа многолетней давности и труп женщины, увиденный ею на экране компьютера.
Глядя вслед уходящей Элис, Чарли почувствовала легкую вибрацию.
– Чем ты занята? – без всяких преамбул спросил он.
– Ничего особенного, – ответила Чарли – А у тебя как дела?
В обычных обстоятельствах она поделилась бы с ним новыми сведениями, но ей не хотелось поминать в разговоре имя Элис – на тот случай, если Сэм уловит в ее голосе виноватый оттенок. Нет, вины она никакой не чувствовала – просто осознавала ее возможность. Или скоро осознает. Хотя на данный момент виновность не докучала ей. Зажав мобильник подбородком, она воспользовалась обеими руками, чтобы вытащить из сумочки письмо Элис.
– А где ты? – спросил Комботекра.
– Похоже, твоим следующим вопросом будет: «Какого цвета у тебя белье?», – усмехнувшись, ответила Чарли.
– Мой следующий вопрос – где Саймон? Никак не могу ему дозвониться.
– Он в Бракнелле, беседует с родителями Кита Боускилла.
Супруга Уотерхауса вдруг испытала глупую гордость: она знала, где ее муж, а Сэм не знал.
– Ты не могла бы встретиться со мной в «Бурой корове» минут через пятнадцать? – попросил детектив.
– Какой ты быстрый! Какие-то проблемы?
– Расскажу при встрече.
– Легкая подсказка заметно увеличила бы скорость моего прибытия, – заметила Чарли.
Ее пальцы прощупали заклеенный клапан конверта. Если она его откроет, это не даст ничего хорошего. Саймон не знал о его существовании, и Чарли тоже не хотелось обременять себя его содержанием, а еще больше не хотелось обременять им мужа. Она разорвала письмо на мелкие, а потом на еще более мелкие кусочки и рассыпала их по земле.
– Джеки Нейпир, – ответил Сэм. – Проблему представляет Джеки Нейпир.
– Приходится воспринимать это как тяжелую утрату, – пояснила Барбара Боускилл Саймону. – Человек привыкает к тому, что у него есть сын, а потом вдруг его больше нет. То же чувство испытывает мать, чей сын отправился сражаться в Ирак и погиб от разрыва бомбы, чей сын умер от рака или от руки какого-то педофила. Вот и уговариваешь себя, что тут уж ничего не поделаешь – мертвые не оживают – и надеяться больше не на что.
Она выглядела так, как, по мнению Саймона, мог выглядеть психолог по работе с родителями, потерявшими ребенка, хотя в реальности подобные специалисты редко так выглядели: у корней вьющихся волос Барбары, окрашенных в золотисто-каштановый цвет, просматривалась явная седина, ее вышитую блузку и расклешенные джинсы дополняли массивные деревянные бусы и сандалии на пробковой подошве с матерчатым верхом и веревочным задником. Кроме того, ни один из настоящих психологов не посоветовал бы клиенту представить, что чей-то ребенок убит педофилом, когда на самом деле этот ребенок жив, здоров и живет в Силсфорде.
Не в первый раз со времени прибытия в этот дом Уотерхаус усомнился в психическом состоянии матери Кита Боускилла. И не только из-за замечания о педофилии. Его встревожила улыбка этой женщины, и он порадовался тому, что видел ее улыбающейся только дважды – первый раз, когда она открыла ему дверь в дом, и второй, когда поблагодарил за переданную ему чашку чая. Улыбка эта казалась несколько навязчивой и даже вымученной – она словно приглашала к предельному сопереживанию, к разделенной боли и выражала тоскливое, страстное желание открыть душу ее получателю. В уголках глаз миссис Боускилл скопилось слишком много морщинок, и слишком сильно кривились и сжимались ее губы, словно пытаясь одновременно заплакать и послать воздушный поцелуй.
Найджел Боускилл, облаченный в серые костюмные брюки, зеленую футболку и белые кроссовки, выглядел так, будто бы они с женой жили в разных мирах.
– Иначе утрата стала бы чертовски болезненной, – добавил он. – Мы не можем провести остаток жизни, надеясь только на то, что Кит передумает. Прошло уже семь лет. Вероятно, этого никогда не будет.
– Разве можно позволить ему вечно терзать нас? – словно оправдываясь, спросила Барбара, хотя ее никто не осуждал.
Саймону подумалось, что есть нечто странное в манере общения и разговора этой пары – казалось, каждый из них глубоко не одобрял того, что говорил другой, хотя если вслушиваться только в слова, не обращая внимания на тон, родители Кита, похоже, были полностью единодушны в этом вопросе.
До сих пор Уотерхаус не испытывал удовольствия от пребывания в их доме: обычная современная вилла из серого кирпича с большим пристроенным гаражом имела в плане Г-образную форму. Детектив напомнил себе, что это не имеет значения: он приехал сюда не по заданию полиции, но вовсе не ждал веселого визита. В восьмой день своего медового месяца. Ему хотелось бы привезти Чарли с собой, но он знал, что если б каким-то чудом ему удалось вернуться во вчерашний день, он вновь предпочел бы отправиться в это путешествие в одиночку.