Софи Ханна – Идея фикс (страница 57)

– Полным секса.

– Со мной? – уточнила Оливия.

– Нет, с Энтом и долбаным Деком[45]!.. Естественно, с тобой.

– Не думаю, что Дебби считает это естественным.

– Не будем говорить о Дебби.

– О Доме тоже не будем.

– И о нем тоже.

– А каково их будущее? Дома и Дебби?

– Не такое, как у нас, – буркнул Гиббс.

– Я частенько заглядывал сюда в студенческие времена, – сообщил Кит Боускилл Саймону. – Любимое местечко. С тех самых пор я полюбил перекусывать в пабах на боковых улочках. Подальше от главных дорог. На главных магистралях нет хороших пабов. – Он улыбнулся и глотнул пенного «Гиннесса». – Простите, что-то я разболтался.

– Я предпочитаю пабы Силсфорда, – откликнулся Комботекра, почувствовав нервозность собеседника. – Или Лондона. Так у вас имелась причина встретиться со мной именно здесь?

– Да, как я уже сказал: мне нравится «Майское дерево».

Саймон продолжал пристально смотреть на собеседника. В итоге тот покраснел и отвел глаза, ослабив узел галстука.

– Как вы понимаете, я совсем заврался. Да, мне в любом случае предстояло сегодня вечером ехать в Кембридж. На встречу с Конни.

– И она здесь?

– Не знаю, здесь ли она уже, но мы договорились встретиться в половине десятого.

– Где?

На лице Боускилла появилось слегка виноватое выражение.

– Я сказал ей, что встречаюсь с вами и что вы пытались связаться с ней. Она не хочет говорить с вами.

– Почему?

– Рассердилась, что вы пропали, ничего не сказав ей. Она обратилась к вам за помощью, а вы не сумели помочь.

Очевидно, Саймону не удалось скрыть досады, поскольку Кит добавил:

– Я не стал бы принимать ее слова на личный счет. Сейчас Конни сердится на всех и каждого – ей кажется, что весь мир ее предал.

За соседним с ними столиком сидели трое солидных мужчин среднего возраста, громко обсуждавших распределение стипендии, – заслуженные и незаслуженные присуждения и причины отказа тем, кто на самом деле стипендию заслужил. Одного из этой троицы такая несправедливость чертовски раздражала. Саймон попытался отстраниться от их бурного спора, сосредоточившись на Боускилле.

– Какой дом вы тут с Конни едва не купили лет семь тому назад?

– Вы имеете в виду Пардонер-лейн, дом восемнадцать?

– Он находился по такому адресу?

Кит кивнул.

– Конни так не считает, – заметил полицейский.

– Что вы имеете в виду?

– Она говорила Сэму и Иену Гринту о доме семнадцать. О семнадцатом доме на Пардонер-лейн.

– В таком случае, она ошиблась, – заявил Боускилл. – Мы хотели купить восемнадцатый дом.

– Почему же она ошибалась?

– А почему вообще люди ошибаются? Если б сейчас начать перечислять все, в чем Конни ошибалась за последние шесть месяцев, то мы не ушли бы отсюда до следующего вторника.

– Должно быть, вы сердитесь на нее? – кивнув, спросил Саймон.

– Неужели мне не позволено сердиться? Хотелось бы верить, что она вознамерилась погубить наши жизни – тогда, по крайней мере, я смог бы ее возненавидеть. При сложившихся обстоятельствах мне приходится жить в безликой лондонской квартирке, в окружении множества других дельцов в таких же безликих квартирках, изгнанному из дома, хотя я сам долгие годы создавал его… практически с нуля. Когда мы купили коттедж «Мелроуз», он выглядел настоящей развалиной. Не Конни, а я лично занимался шлифовкой полов, облицовкой каминов, озеленением сада… И вот теперь она выгнала меня. Да, мне хотелось бы рассердиться на нее, но ведь сама она не виновата в том, что происходит… Даже не знаю, как сказать; на нее словно что-то нашло… какое-то безумие. Она теперь сама не представляет, что ей взбредет в голову в тот или иной момент. Я больше не узнаю мою Конни… вот что самое ужасное, – Боускилл сморгнул слезы, несомненно надеясь, что Саймон их не заметил.

– Я только что заходил на Пардонер-лейн. Посмотрел дом восемнадцать, который вы не купили в две тысячи третьем году.

– Значит, вы верите мне?

Ответа на этот вопрос Комботекре остро хотелось избежать, особенно сейчас, когда Кристофер уже выглядел более уверенным в себе. Вера тут была ни при чем – детектив проверял эти сведения для себя. Его уверенность основывалась на собственных находках, а не на вере Боускиллу. И тем не менее ему хотелось задать другие, более личные вопросы, и не будет никакого вреда, если он поддержит пока такой оптимистичный настрой разговора.

– Дом восемнадцать по Пардонер-лейн действительно находится по соседству с «Центром Хло Клопски», так что эта информация бесспорна, – благожелательно произнес он. – Да, вы правы, а Конни ошибается. Во всяком случае, насчет номера дома. Все прочие подробности она описала верно: чугунную ограду, викторианский стиль, подъемные окна… А дом под номером семнадцать находится на другой стороне улицы.

Его владельцы, доброжелательные супруги среднего возраста, пригласили Саймона выпить кофе и выглядели огорченными, когда он вежливо отказался, сказав, что хотел задать им лишь один маленький вопрос. Они купили этот совершенно новый дом в две тысячи первом году, и никогда не пытались его продать. Да, они вспомнили, что дом номер восемнадцать выставлялся на продажу в две тысячи третьем. Его купили быстро, буквально через пару недель, сообщили хозяева семнадцатого дома Уотерхаусу, и то же самое произошло в прошлом году, когда его опять выставили на продажу.

– Честно говоря, мы сами подумывали купить его, – признались они, – оба раза. Он выглядел более привлекательно, чем наш, к тому же в нем больше комнат. К сожалению, на серьезные размышления наводила цена. И все обдумав, мы решили, что безумие тратить такие деньги ради переезда на другую сторону той же улицы – однако это понятно, не правда ли? Знаете же, как бывает, сидите вы в ресторане, видите, как дама за соседним столиком заказывает изысканные блюда и думаете: «Ах, ладно, мне не по карману такие изыски», – и в итоге довольствуетесь тем, что вам нравится гораздо меньше!

Саймон смущенно кивнул. Сам он избегал питания в ресторанах, но все-таки должным образом понял, что имеют в виду владельцы дома семнадцать по Пардонер-лейн, несмотря на собственные предпочтения. Ему слишком часто приходилось соглашаться с тем, что не имело для него смысла, просто из вежливости.

– Мне нужно задать вам личный вопрос, – сообщил он Боускиллу.

– Давайте спрашивайте, – кивнул тот.

– О ваших родителях.

Реакция Кита читалась безошибочно: мгновенное возмущение. То ли на собеседника – за его вопрос, то ли на старших мистера и миссис Боускилл; трудно было сказать наверняка. Со слов Конни Саймон знал о родителях Кита совсем немного. Только их имена, Найджел и Барбара, и то, что они жили в городке Бракнелл графства Беркшир. Они основали собственный бизнес: что-то связанное с использование лазера для определения отпечатков пальцев.

Боускилл быстро овладел собой.

– Позвольте предположение, – сказал он. – Конни ведь поведала вам, что я разорвал с ними отношения. Насколько я понимаю, она объяснила вам причины?

– Она сказала, что никогда не понимала толком этих причин.

– Это же вра… – Кристофер подавил гнев, и его хмурый вид сменила натянутая улыбка. – Это просто не соответствует истине. Конни отлично известно, что произошло.

– Вам не трудно объяснить мне? – попросил Саймон.

– Не понимаю, почему вас волнует этот разрыв. Он же никак не связан с нынешней ситуацией.

– Просто интересно. – Уотерхаус постарался придать своему голосу небрежный оттенок.

Нет никакого смысла говорить Киту, что именно по этой причине он в основном и захотел встретиться с ним.

– Как человеку, у которого весьма трудные отношения с родителями, – добавил детектив.

– Но если б вы оказались на грани отчаяния, то они помогли бы вам? – спросил Боускилл. – В трудную минуту они пошли бы на любые жертвы… чтобы помочь вам.

Саймон никогда не задумывался об этом. В более молодые годы, даже в детстве, мать всячески подавляла его своим воспитанием. Она вела себя так, словно он сделан из хрупкого стекла и мог разбиться при малейшем неосторожном шаге, отправившись, к примеру, на вечеринку в знакомый дом. Теперь уже трудно представить, чтобы Кэтлин о ком-то переживала. Она давно растеряла властные манеры. Хотя ей был еще только шестьдесят один год и у нее не имелось проблем со здоровьем, она жила и говорила, как древняя старуха, неуклонно ковыляющая к полному уничтожению. Если бы Саймону предложили угадать ее возраст и историю жизни, то он уверенно дал бы ей лет восемьдесят и предположил бы, что, должно быть, на каком-то крутом повороте юные бандиты ограбили ее, угрожая ножом, и с тех пор она потеряла желание жить.

Уотерхаус открыл рот, собираясь сказать, что в самых отчаянных обстоятельствах предпочел бы обратиться ко множеству самых разных людей – включая незнакомцев, – прежде чем решиться обратиться к своей матери, но Боускилл опередил его:

– Какие же родители откажутся помочь их ребенку? У меня нет ни сестер, ни братьев, то есть мне не с кем соперничать за их внимание. И я не просил их пожертвовать ради меня почками.

– А что же случилось? – спросил Саймон.

– Здоровье Конни совершенно расстроилось. Физическое и умственное – она кричала во сне, ей снились какие-то кошмары, у нее даже начали выпадать волосы. Естественно, я должным образом встревожился за нее. Я испугался… хотя, в общем, она ничего не сделала, поэтому я не буду искушать судьбу, сказав: «Я испугался, что она может совершить какую-то глупость».