Софи Грассо – Жизнь заставит. (страница 3)

Раненного уложили на кушетку в небольшой процедурной, где обычно Дарья Ивановна ставила уколы и снимала кардиограмму.

– Сможешь мне помочь? – спросила Катя тётку, быстро обрабатывая руки антисептиком.

– Говори, что делать! – уверенно кивнула та.

Катя разрезала футболку пострадавшего и осмотрела колотые раны.

– Два неглубоких проникающих ранения в грудной клетке, одно – в эпигастральной области и плече – отчеканила она, вводя местную анестезию. – Тётя, подавай инструменты по моей команде. Надеюсь, мы справимся своими силами! Придётся потерпеть, больной – заглянула в глаза мужчине – Начали! Зажимы – скомандовала, открывая рану – убираем сгустки.

Вся операция длилась около сорока минут. За дверью нервно расхаживал Тарханов, периодически останавливаясь и прислушиваясь к лязгу инструментов. На улице собралось несколько машин – мужчины курили, тихо переговариваясь о ночном происшествии.

– Гемостаз достигнут, – выдохнула Катя, накладывая последний шов. – Лёгкое расправлено – посмотрела на мужчину – внутреннего кровотечения нет, но нужно восполнить кровопотерю, срочно.

Дарья Ивановна устало сняла перчатки, глядя на племянницу с нескрываемой гордостью. Девочка была блестящим хирургом и только что спасла парня от верной смерти.

– Нам нужны препараты, – сказала Катя, записывая на листке. – Ему требуется антибиотикотерапия широкого спектра, плазмозаменители. Риск развития сепсиса очень высок. Узнай какая у него группа крови и пусть с лекарствами поторопятся.

Дарья Ивановна вышла в коридор, протянув Тарханову список.

– Препараты нужны немедленно. Он стабилен, операция прошла успешно, но есть угроза инфекционных осложнений, у него большая кровопотеря, её срочно необходимо восполнить.

– Спасибо тебе, мать, – выдохнул Гриша, почувствовав, как камень свалился с души – Сейчас всё будет. Монгол! – крикнул он, и один из мужчин тут же появился в дверях.

Через двадцать минут все необходимые лекарства были доставлены. Катя поставила капельницу, внимательно наблюдая за показателями пациента, который мирно спал на кушетке.

Дарья Ивановна вышла в коридор, где на стуле сидел Тарханов, уронив голову в ладони.

– Считайте, в рубашке родился! – устало сказала она, ставя чайник. – Хорошо моя племянница погостить приехала. Я бы с такими ранениями не справилась. Слишком глубокие проникающие с повреждением плевральной полости и перфорацией диафрагмы, до больницы бы не доехал.

– Она что, хирург? – Тарханов поднял голову, хмурясь.

– Что непохожа? – хмыкнула – Одна из лучших, – наливая кипяток в кружку, ответила фельдшер. – Ему, скорее всего, ещё переливание понадобится. Катя сама всё вам скажет – это уже не мой уровень.

Гриша Тарханов смотрел на закрытую дверь процедурной, где его младший брат Пётр боролся за жизнь, а спасла его смазливая блондинка, которую он видел на лесопилки. Кто бы мог подумать, что судьба снова сведёт их при таких обстоятельствах.

За окнами забрезжил рассвет, медленно разгоняя ночную мглу, окрашивая небо в нежные розово-золотистые тона. Катя, убедившись, что пациент стабилен, тихо вышла в коридор.

На стуле спал грозного вида мужчина, вытянув длинные ноги, загородив весь проход. Даже во сне его лицо сохраняло суровое выражение, а массивные руки, покрытые татуировками, были сложены на груди. Катя осторожно переступила через его ноги, стараясь не разбудить, и юркнула в соседний кабинет.

Дарья Ивановна сидела у окна, о чём-то тяжело задумавшись. Её обычно бодрое лицо выглядело измученным, а глаза были полны тревоги.

– Как он? – встрепенулась она, заметив племянницу.

– Жить будет, – устало ответила Катя, включая чайник. Руки её слегка дрожали от усталости и нервного напряжения.

Дарья Ивановна встала и подошла к ней вплотную, понизив голос до шёпота:

– Что будем делать? Надо бы сообщить… сама знаешь.

Катя замерла, держа в руках банку с кофе. Конечно, она знала. По закону, любое огнестрельное или ножевое ранение подлежало обязательной регистрации в полиции. Но эти люди…

– Знаю, – неуверенно кивнула она. – Делай как считаешь нужным. – Насыпала растворимый кофе в кружку дрожащими пальцами. – Главное, чтобы неприятностей потом не было.

Она посмотрела в окно, где всё так же расхаживали здоровенные мужики, курили, тихо переговариваясь между собой. Их силуэты в предрассветном полумраке нагоняли тревогу и страх.

В этот момент дверь резко открылась, и на пороге застыл Тарханов. Его холодные, неживые глаза окинули кабинет нечитаемым взглядом, задержавшись на лицах женщин.

– Когда его можно будет забрать? – спросил он жёстким, не терпящим возражений тоном.

– Если всё будет нормально, то через пару часов, – ответила Катя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно – я напишу вам список препаратов, которые ему понадобиться в ближайшие дни.

– Хорошо, – коротко кивнул Тарханов.

Он сделал шаг в комнату, и воздух словно сгустился. Его присутствие давило, как плита перекрытия.

– Надеюсь, вы понимаете, что сообщать о случившемся не стоит – посмотрел он тяжёлым взглядом на женщин.

Дарья Ивановна и Катя похолодели от страха. В его словах звучала угроза и спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его слова не обсуждаются.

– Для вашего же блага, – пояснил он, и эти слова прозвучали ещё более убедительнее.

Он развернулся к выходу, но вдруг застыл на месте. Секундная пауза показалась для них вечностью.

– Спасибо вам, – буркнул он, не оборачиваясь, и зашагал к выходу.

Через два часа чёрные джипы медленно отъехали от фельдшерской, растворившись в утреннем тумане. Село только просыпалось – где-то прокукарекал петух, залаяла собака, хлопнула калитка.

Две уставшие женщины брели по пустынной улице, еле передвигая ноги. Каждая думала о том, в какую историю они влипли этой ночью.

– Райке ничего не рассказывай, – строгим голосом предупредила тётка, оглядываясь по сторонам. – У неё язык как помело – брякнет, не подумав, а нам потом отдуваться.

– Хорошо, – кивнула Катя, открывая скрипучую калитку. – Спать хочу – сил нет. Ты что-нибудь придумай, а я подхвачу.

Они вошли во двор, где всё выглядело мирно и обыденно – яблони, грядки с огурцами, старая скамейка под берёзой. Трудно было поверить, что несколько часов назад здесь разыгрывалась настоящая трагедия.

– Скажем, что вызывали к старику Трошкину – с подозрением на инфаркт, – пробормотала Дарья Ивановна, поднимаясь на крыльцо. – А ты мне помогала.

– Угу, – Катя едва держалась на ногах. – Тёть Даш, а что это за люди?

Дарья Ивановна остановилась, положив руку на дверную ручку.

– Не знаю, Катюша. И знать не хочу. – Она посмотрела на племянницу усталыми глазами. – Главное, что мы сделали правильно – спасли человека. А остальное… остальное нас не касается.

В этот момент в памяти всплывали холодные тёмные глаза Тарханова и его слова: "Для вашего же блага" от которых стало как-то неспокойно на душе.

Глава 3. Оптимисты.

Григория разбудил настойчивый телефонный звонок в три часа дня. Он рывком сел на кровати, мгновенно стряхивая остатки тяжёлого, беспокойного сна. На дисплее высветилось имя Борец.

– Тархан, извини, что разбудил, но тут дело горячее, – голос Борцова звучал напряжённо. – Покровские были замечены возле птички и на центральном рынке. А ещё больничку пробивали, искали пациента.

Гриша почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Ты сейчас где? – спросил он недовольным тоном, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

– За двумя уродами наблюдаю, которые вчера были на стрелке. В кабаке, суки, бухают, – ответил Борцов.

– Празднуют, твари, – Тарханов сел на кровати, сжав кулаки до хруста костяшек. – Ну пусть пока покуражатся, как на хату выведут, закопаем!

– Замётано, Тархан. На птичке сейчас Шах, к нему Монгол должен подтянуться. – В голосе Борцова прозвучала тревога. – Не нравится мне эта суета, Гриша. Неожиданная налоговая проверка, о которой нас не предупредили, да ещё из Москвы. Кто-то пытается лапу наложить на наш бизнес.

– Деньги все умеют считать, Серёжа, – хмыкнул Тарханов, но в его голосе не было веселья. – Я на связи.

Скинув звонок, он пошёл в ванную. Рассматривая хмурое, небритое лицо в зеркале, скривился, умылся ледяной водой, но отголоски прошлой ночи всё ещё глубоко свербели его сердце. Когда он увидел Петю, истекающего кровью…у него весь мир перевернулся. Мать бы ему не простила, да и он бы себя тоже. Петя был единственным родным для него человеком, который был всегда с ним при любых условиях. До конца верил в его невиновность, когда его посадили, был рядом с матерью в её последние часы и помогал ему пока он чалился на зоне, удерживая остатки бизнеса на плаву. Он был для него всем в этом жестоком мире, в котором он оказался по иронии судьбы.

Натянув шорты, он вышел из комнаты и сразу направился к брату. Толкнув дверь в спальню, откуда пахло медикаментами, он посмотрел на кровать.

– Как ты, братишка? – подошёл ближе, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость.

– Хреново, – прохрипел Петя, бледный как полотно. – Всё болит. По мне словно танк проехался гусеницами, со всей нежностью.

– Главное живой! – кивнул Гриша. – Всё заживёт, как на собаке!

– Спасибо тебе, Гриш, – прохрипел Пётр, с трудом поворачивая голову. – Если бы ты не приехал, меня бы уже не было.

Лицо Григория мгновенно потемнело.