Софи Джордан – Первый раз (страница 36)
– Так хорошо, что ты и представить не можешь. – Она положила голову ему на плечо. Ей хотелось сказать Каю, что она испытала чувство освобождения, что страх неведомого, угнетавший ее все последние дни, рассеялся, как дым на ветру. Что Кай избавил ее от этого бремени. Ей хотелось признаться, что она понимает, как глупо вела себя раньше. Напрасно она боялась: акт любви оказался настоящим чудом. Но она не могла заставить себя произнести все эти слова, поэтому сказала лишь: – Я рада, что ты пришел сегодня в спальню раньше меня.
Кай тихонько рассмеялся, сотрясаясь всем телом, так что заколыхался матрас.
– А я рад еще больше.
Лайра сомневалась в этом. Кай доставил ей наслаждение, показал, что такое близость между мужчиной и женщиной, но не только. Он дал ей и нечто большее – надежду. Тоска по дому по-прежнему жила в ее сердце, но возникшая связь с Каем притупила боль. Лайра неожиданно обрела то, чего ей так не хватало в этой чужой стране, – друга, союзника. Она могла притерпеться к тяжелым серинским одеждам и привыкнуть к незнакомой еде, зная, что рядом верный товарищ.
Уткнувшись подбородком Каю в грудь, Лайра вгляделась в его лицо и, увидев счастливое выражение, радостно просияла, довольная собой. Ведь это благодаря ей он счастлив.
Кай улыбнулся, заметив, что она наблюдает за ним.
– О чем ты думаешь?
– Ты уверен, что хочешь это знать?
– Конечно хочу.
– А что если мне неловко об этом говорить?
Глаза Кая потеплели.
– Тогда позднее мы посмеемся над этим вместе. Ты можешь говорить мне все, не стесняясь.
Глубоко в душе Лайра понимала, что это правда. Доверие не возникает так скоро, оно созревает медленно, и все же это случилось. Лайра не знала, что ожидает их с Каем в будущем, но ей страстно хотелось узнать. Ее пальцы шаловливо пробежали по его груди.
– То, что мы с тобой сейчас делали…
– Да, – ободрил ее Кай.
Она украдкой взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.
– Мне интересно, как скоро мы сможем попробовать снова.
Темные брови Кая взлетели вверх, улыбка стала шире.
– Правда?
Лайра кивнула, закусив губу.
– Значит, тебе не было неприятно?
– Вовсе нет.
Кай помолчал, обдумывая услышанное. Потом признался:
– Я боялся, что ты почувствуешь отвращение… и возненавидишь меня за неуклюжесть. Я места себе не находил, и вечером не смог проглотить ни крошки.
– Я тоже, – отозвалась Лайра. – Вместо ужина я выпила дынного вина.
– В следующий раз будет легче, потому что мы больше не незнакомцы, – произнес он, протянув руку к ее волосам и задумчиво играя белокурыми локонами. – Но я думаю, нам следует подождать по крайней мере до завтра и посмотреть, как ты будешь себя чувствовать.
– Значит, завтра, – протянула Лайра. – При условии, что ты снова первым придешь в спальню.
В глазах Кая зажглись озорные огоньки.
– Можешь не сомневаться.
Впервые после изгнания из дома Лайра поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет завтрашнего дня. Она невольно изумилась, как быстро крохотное зернышко чувства дало побег и расцвело.
Быть может, в конце концов, боги не так уж и коварны.
Лорен Лейн
Как стать сердцеедкой
1
Существует множество книжек и фильмов о хороших девочках, которые свернули на кривую дорожку. О чем там идет речь?
Думаю, я знаю ответ. И что еще ужаснее, видела своими глазами, как это бывает.
Взять, к примеру, Лизу Келли.
Окончила ту же школу, что и я, только двумя годами раньше. Активная болельщица – капитан команды, участница дискуссионного клуба, завоевавшая не один приз, вторая по успеваемости среди выпускников, в начале года всегда выступала с приветственной речью. Поступила в университет штата Аризона, получив спортивную стипендию (ну да, представьте себе). И где теперь Лиза Келли, спросите вы.
За решеткой. Я вовсе не шучу. Она со своим дружком грабанула секс-шоп.
Вообще-то последнее утверждение – не более чем городская легенда. Однако Лиза Келли в самом деле отбывает срок. За что-то. Ее родители ходят в церковь вместе с моими, так что моя мать вознесла целую уйму молитв за спасение души несчастной Лизы.
Впрочем, я отвлеклась.
Лиза Келли всего лишь одна из множества красивых, замечательных девушек, сбившихся с пути истинного и пустившихся во все тяжкие. Но чего ради? Потому что ей, как и другим, обрыдло, что все ее превозносят и восхищаются ею? Потому что она вдруг решила, что блестящее будущее это слишком скучно?
А может, она и ей подобные рассуждали так: «Вот что, у меня грандиозная идея… почему бы мне нарочно не испортить жизнь собственным родителям и всем остальным, кому я небезразлична?»
Честно говоря, я этого не понимаю.
Вспомните Полианну[3], девчушку из фильма шестидесятых годов, безудержную оптимистку. Конечно, многих она… ну, не знаю… раздражает. История эта у всех в зубах навязла. Но мне нравится думать, что малышка права: надо сохранять жизнерадостность и во всем находить светлую сторону. Вы можете возразить, припомнив, как она дала слабину и взорвалась, когда (внимание, спойлер! Дальнейшая информация раскрывает подробности сюжета!) свалилась с чертова дерева. Но разве после этого она отправилась в салон, чтобы сделать себе татуировку дракона во всю спину? Вы можете представить, чтобы Полианна снималась голой или целовалась с другими девчонками, лишь бы досадить тете Полли?
Нет. Она на такое не способна.
Что до меня, то я не Полианна. Во всяком случае, неиссякаемый оптимизм – не мой конек, это уж точно. Сказать по правде, я немного цинична, но это строго между нами.
И все же я примерная девочка.
Меня зовут Энни Гилмор, я веду себя образцово-показательно. И горжусь этим.
Хотите доказательств? Сейчас вечер воскресенья, и все остальные в общаге смотрят телевизор или объедаются мороженым и сплетничают. А я? Вот уже сорок минут разговариваю по телефону с мамой. Я звоню ей по вечерам каждое воскресенье.
– Надеюсь, ты усердно занимаешься? – поинтересовалась мама.
Я тихонько бьюсь головой об стену на лестничной площадке, сидя скрючившись на корточках с телефоном в руке (только там можно спрятаться от соседки и уединиться, чтобы без помех поговорить с матерью).
– Да, стараюсь. Весенний триместр только начался. Я при всем желании не успела бы отстать.
– Помни, это твой шанс чего-то добиться в жизни. Мы с твоим отцом не для того платим за твое обучение, чтобы тебя отчислили за неуспеваемость.
На самом деле родители вовсе не платят за меня. Я учусь в Фордемском университете, мне выделили полную стипендию (академическую, не спортивную – не зря я называла себя примерной девочкой), она покрывает даже проживание. Родители выдают мне деньги только на книги, а все остальное – моя забота, и тупая работа в ректорате, где я подвизаюсь жалкие два дня в неделю, пополняя офисный планктон, едва позволяет мне сводить концы с концами.
И все же я как-то выкручиваюсь.
И я благодарна своим родителям.
И буду признательна еще больше, когда закончится этот разговор…
– Мать Дэнни спрашивала о тебе в воскресенье. Говорит, он теперь встречается с другой девушкой, но она считает, это только чтобы заставить тебя ревновать.
Прижав телефон плечом к уху, я нервно собрала волосы в спутанный узел на макушке, изо всех сил стараясь не завизжать. Мы с Дэнни Арнштадтом всего дважды ходили куда-то вместе.
На выпускной бал. Ко мне в школу и к нему.
Но если послушать мою мать, то у нас с ним была самая великая любовь со времен Элинор Дэшвуд и Эдварда Ферраса из романа Джейн Остен «Чувство и чувствительность». Книги, не кинофильм, поскольку тот, разумеется, лишь «бездарная подделка».
Дэнни славный парень, и я рада, что он пошел со мной на выпускной – когда учишься в школе для девочек, найти спутника для бала не так-то просто.
Но нас тянет друг к другу не больше, чем вегетарианца к сочному антрекоту.
– Что ж, приятно слышать, что у Дэнни все хорошо, – сказала я.
Внезапно откуда ни возьмись перед глазами у меня появилась чья-то рука и бурно замахала – это соседка по комнате пытается привлечь мое внимание со свойственным ей чрезмерным энтузиазмом.