Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 27)
На Андриане распростерся бело-салатовый камзол, сшитый в талию и длиной чуть ниже колен. На ногах появились сапоги из пахучей белой кожи.
— В восемнадцатый век сгонял? — кольнул Феликс с ядовито-сладкой усмешкой.
— Ты себя видел? На папу римского похож.
«Да, — подумал Феликс, — выгляжу странновато. Осталось надеть крест, шапочку и дать Андриану анафемский пинок под зад».
— Видимо, ты всё же подумал об одежде, но не о чём-то конкретном. Вот и появилось то, в чем щеголял здесь последний раз, — пожал плечами Глэм.
— В платье? — засмеялся Андриан.
Феликс посмотрел на него и нахохлился, гордо вздернув головой.
— Это мантия, дебил. Как мне это сменить?
Гламентил устало цокнул языком, приблизился и проделал те же махинации с Феликсом.
Единственное пафосное, что Феликс смог вообразить — черный фрак с длинными развевающимися полами сзади.
— Монокль на глаз забыл, — осклабился Андриан.
Феликсу захотелось вписать парню кулаком под челюсть, но он лишь отсалютовал двумя пальцами ото лба и благодарно кивнул Глэму.
«Очнись ты уже, — мысленно укорил он себя. — Не двадцать лет. Веду себя, как подросток! Ладно, этот еще дурачок, а со мной то что? — Он снова осмотрел свою одежду. — Подумать только, фрак? А чего брюки не спустил? Померился бы с Андрианом размерами причиндалов. И когда я успел так отупеть?»
— Я думал, что души бесплотны, — протянул Андриан с озадаченными нотками в голосе. — Зачем тогда перерождаться, если в Обители и так получишь тело? Если души будут оставаться здесь, то не смогут грешить и развращаться, не так ли?
— А если людей убивать при рождении, количество преступлений значительно сократится. Изумительная логика, — фыркнул Феликс.
— Это тело не совсем обычное, — отмахнулся Гламентил. — Души, которые еще не стали дэ́вами, или в простонародье — высшими, не могут материализоваться сами, поэтому здесь, в цитадели, вам создают временное тело. В Обители все должны быть во плоти, вот нас и обрамляют в эту удушку.
Андриан ошарашенно захлопал глазами:
— Зачем?
— Ну… во-первых, манры не могут влиять на материю. А как вы будете жить на планетах Обители, если ничего не можете потрогать? Так что вам создают тело. Хотя строение органов внутри иное, такое, чтобы долгое время не нуждаться в пище и сне. Во-вторых... если захулиганите, асуры-стражи вас угомонят.
— Как? — воскликнул Феликс.
— Прирежут. Захватят душу и отправят в карцер.
Бесконечные зеркала вокруг — растворились.
Между пальцев проскользнули струи теплого воздуха. Феликс посмотрел под ноги. Стопы утонули в мягкой прохладной поверхности, вроде плотных облаков. Заблагоухало лесной малиной.
Оглянувшись, он увидел три белые пирамиды — Феликс находился в центре образованного ими треугольника. Вершины сияли золотом, горя так ярко, словно неустанно блистающая молния ночью, вступившая в войну с тьмой, заволакивающей землю.
Он присмотрелся к световым столбам, что с едва уловимым гудением взмывали из темечка пирамид и скрывались в звездном небе. Столбы безостановочно вспыхивали — из них вылетали яркие световые шары. Нескончаемо. Ритмично. Глаза защипало от взблесков, будто Феликс над сваркой стоял.
Шары трансформировались в души людей. Феликс прищурился и понял, что поодаль есть и другие пирамиды.
Глэм до хруста костей обхватил обоих мужчин за плечи.
— Поторопимся. — Зеленые глаза волнительно затеплились огнями. Блондина явно разъедала тревога.
Феликс кивнул и быстрым шагом направился следом. Ноги зашлепали по водянистой поверхности, словно по лужам: под ступнями мягкая жидкость хлюпала и расплывалась. Влажная… Слегка липла к ногам.
Андриан шаркал позади. Он раззявил рот и так усердно втягивал воздух, что, казалось, сейчас засосёт и всех вокруг.
Вниз уходили широкие серебристые лестницы. Феликс увидел каменные руки высотой в тридцать футов — две ладони смыкались, словно в молитве, а за ними платформа обрывалась, и воздух буравила дребезжащая червоточина.
Над головой вдруг пролизнул резкий порыв прохладного ветра, закрутив подолы фрака и длинного черного плаща Гламентила.
Феликс рассмотрел человека в облегающей синей одежде, с двумя темными крыльями, который пролетел и исчез за полом платформы. Глэм прижал голову к плечам и прикрыл лицо воротником.
— Вот вам и асуры-стражи… — слегка задергавшись, зароптал блондин. — Старайтесь не смотреть, а то привяжутся, узнают, что вы еще живы и надают мне плашмя мечом по затылку. В лучшем случае.
Свист воздуха.
Гламентил снова подпрыгнул, пряча лицо от пролетающего стража. Затем кивнул в сторону червоточины.
— Каждый разрыв переправляет к необходимому дистрикту, — пояснил Глэм, любуясь недоумевающими лицам.
Он походил на старшего брата, показывающего кузену школу, в которой уже отучился. И Феликсу стало дурно. Он вспомнил о Марке. Брат всегда создавал вид заботы, чтобы потом упрекать за любое неповиновение и оправдывать свои мерзкие поступки словами: «я для тебя стараюсь, неблагодарный сучонок». Марк искал любой повод для выплеска собственной жестокости. Каждый находит способ получать наслаждение. Шопинг, алкоголь, экстрим, секс… Брат обрел наслаждение в унижении других.
— И много здесь дистриктов? И что это за хрень внизу крутится? — затараторил Андриан. Он медленно плелся следом, стараясь не упустить из виду ни одной детали. Иногда удивленно присвистывал.
— Сейчас мы в цитадели. Здесь происходит материализация душ. — Гламентил указал пальцем вниз. Далеко под ними громыхал огненный, массивный шар сверхнагретой плазмы. — А эта «хрень» — энергетическое ядро, питающее Обитель. Оно гравитацией держит все планеты вокруг. Ближе всего к ядру — три основные планеты. На одной находятся чертоги просвещения и редут восстановления, на второй — Шпиль Трибунала и пирамида сверхсознания, на третьей — святилище и плато зарождений. В самом захолустье — карцер падших душ. А за ними долина неподвижных планет.
— И какие у них функции? — Феликс всматривался в полыхающий шар.
От жара ступни окутывало тепло, но ядерную силу явно сдерживало некое незримое поле вокруг платформ. Любое тело бы расплавилось и растеклось под натиском такой энергии.
— Это вас не касается. Я перечислил названия лишь на всякий случай. Если кто-то пристанет с вопросами, то скажете, что вы только вышли из редута, ясно? На остальные вопросы мычите, мямлите, но главное — не отвечайте!
Минуя лестницу, Глэм подвел их к червоточине.
Она тоже была похожа на хрустальный шар, как созданная Гламентилом, но больше в размерах и разверзалась рядом с платформой, словно водоворот в океане.
В пахнущем хлором и жжеными спичками водовороте вихрилось изображение трех статуй с шестью крыльями. Гулял звук, напоминающий тихий плеск волн о весла.
— Так, а где мы? Где находится Обитель? — спросил Феликс и прокрутился на триста шестьдесят градусов.
— В центре Галактики.
— В центре Галактики массивная черная дыра, — парировал Феликс, вздернув одну бровь.
— Верно, — улыбнулся блондин, тыкая пальцем в его грудь. — Обитель Джамп, как и другие обители в галактиках, находится в сверхмассивной черной дыре. Обитель душ — ядро любой галактики.
Феликс громко закашлялся, заметив двух асур, переплетающихся в объятьях. Парочка кружилась в воздухе и сливалась в поцелуе. Феликс старался не смотреть. Андриан же раскрыл рот и беспардонно вылупился.
Закатив глаза, Глэм дернул его за подбородок, отводя увлеченный взгляд от стражей. Парень так осоловел, будто залпом выпил стакан крепкого самогона.
Андриан сглотнул, протрезвел и решил что-нибудь сумничать:
— Я думал, что черные дыры всё испепеляют на атомы.
— Черная дыра искривляется вглубь пространства и сходится в точке, где силы гравитации бесконечно велики, из-за чего материя расщепляется до полного исчезновения. Но на глубине гиперпространства, далеко за горизонтом событий — есть защищенный особым образом кусок, где и находится Обитель.
— Половину слов не понял, — проворчал Андриан, теребя белый воротник камзола. — Можно сказать еще раз, только по-русски? И что такое червоточина?
Феликс хлопнул рукой по лбу и сорвался на крик:
— А что сейчас перед твоими глазами, кретин? Тоннели, ведущие из одной области пространства в другую.
— Слышь, энциклопедия астрономическая, пошел в очко! Понял? Задрал уже, мудак заносчивый.
— Не нарывайся...
Андриан толкнул Феликса в грудь и отчеканил каждое произнесенное слово:
— Самодовольный… высокомерный… хитрожопый… павлин!
— Ты всегда ведешь себя как истеричка?
— А у тебя всегда рожа, как мраморная плита? Когда-нибудь эмоции проявляешь? У портрета на твоем надгробном камне — мимика и то разнообразней!