Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 103)
— Что же это за истина? — спросил заинтригованный Рафаил.
— Истина в том, что настоящий преступник стоит вон там, — хмуро ответил Парсифаль и указал на Дариса.
Темный учитель хохотнул. Этот звук, словно разрезал пространство и перевернул зал вверх дном, чересчур неуместная эмоция, чересчур не вяжется с хитро-мудрым образом наставника.
— Ты выжил из ума, брат? — процедил Дарис и подошел.
Король не шелохнулся.
— Ты прав. Все демоны — братья. Потому что только демоны могут понять боль и мучения друг друга. Но своей кичливостью ты погубишь нас, Дарис. Мы защищаем тебя, прикрываем… Но ты хоть представляешь, чем это может обернуться? Я больше не намерен терпеть твои выходки! — Парсифаль сделал несколько шагов к столу Трибунала. — Дарис! Вот истинный преступник. Он пожирает души, а теперь хочет скрыть свои преступления, чтобы отправиться в высший мир и завершить свой безумный план. И дерьмом буду, если позволю! Слышите?! — Король повернулся к демонам. — Я не дам вам разделить его участь! Не позволю!
Около минуты все молчат, а потом — воцаряется хаос.
***
Присяжные кричат и спорят, никто не знает, кому верить. Лилиджой выскальзывает из рук стражи и целует Гламентила — асур оживает, точно политый цветок, — с трибун к ней бросаются близняшки.
Бьет гонг.
Феликс понимает, что у него появился шанс и с надеждой смотрит на Этель. Демонесса обнимает себя и дрожит. Глядит на него в ответ.
— Я всё прощу! Только расскажи правду, — кричит ей Феликс. — Ты пыталась меня убить, но если сейчас скажешь правду, то искупишь вину. Какой выбор бы ты не сделала, пути назад не будет. Решай!
Этель замирает, до крови обкусывая губы, мечется взглядом с Дариса на Феликса.
«Давай же, скажи что-нибудь, — молится он мысленно. — Не смей ошибаться в выборе, не смей…»
Трибунал, наконец-то, успокаивает народ (от удара гонга уже кровь из ушей). Этель бросается к Феликсу, встает прямо перед ним, раскидывает руки в стороны и вопит:
— Дарис убийца! Это правда, свидетели лгут! Волаг, скажи им!
Вместо ответа, Волаг рычит, сплевывает и кидается на Астафамона. Они дерутся, падают на пол, а в следующую секунду — в кулаке Волага блестит шастр палачей. Дарис не успевает крикнуть, как раздается свистящий звук.
Вспышка. А дальше — черная брань.
Волаг выпустил из кинжала душу Кастивиля, и тот незамедлительно вскидывается на Дариса:
— Ты сукин сын! Ты! Убил меня?! Во имя Прародителей, мы же друзья! Пили вместе, обучали. Как ты мог?!
Все смотрят на Дариса.
— Он пытался убить и меня, когда я хотела выяснить правду, — восклицает Лилиджой в осоловелые лица судей, — но Касти спас меня. Дарис всё подстроил! Этот кусок…
Договаривать ей не приходится.
Стены начинают трястись, идут ходуном. С трибун сыплются стаканы. Стекло звенит о мрамор. Половина присутствующих падает и катается среди осколков, оставляя красные разводы на белом камне.
Осознав, что партия проиграна, Дарис взрывается от ярости, точно термоядерная бомба — пламенный напор оглушительной энергетической волной двигается на Лилиджой.
Гламентил срывается с места и выскакивает перед девушкой. Принимает удар на себя. Пытается отбиться. По залу разлетаются молнии. Пламенная волна шипит и поглощает. Ноги Глэма подкашиваются. Он старается сдержать испепеляющую атаку Дариса, но оливковая кожа лопается, из зеленых глаз брызжет кровь, кости обнажаются, он орет… а в следующую секунду — рассыпается…
Кучка плазмы и пепла…
И больше ничего.
С губ Лилиджой слетает душераздирающий стон. Она падает на колени. Судорожно ёрзает в ошметках Гламентила. Близняшки верещат и оттаскивают мать, которая вдруг решает выцарапать глаза Дариса ногтями.
Еще две волны. Уходят в сторону Трибун. Судьи отбивают их с помощью посохов.
Дарис создает червоточину, к нему подоспевают Вольгант, Рэд и Блайк, но стража и Кастивиль вцепляются в них. Темный учитель уже собирается скрыться, как путь его перегораживают Парсифаль и Волаг.
— Вспомните, кто ваш враг! — говорит Дарис, явно не желая нападать.
— Сейчас наш враг ты, брат…
— Предатели… — шипит наставник.
Мгновение — и из горла Дариса вырывается хрип. Он ошарашенно оборачивается.
Этель вонзила шастр палачей ему в спину.
Безумным взглядом Дарис одаривает королей и рассыпается в пепел.
В зале жуткий шум.
Все ревут, вопят и не замечают, что преступник пойман.
Феликс смотрит на ошметки Гламентила. Подрагивающими ладонями Лилиджой собирает остатки души любимого в свой золотой кулон. Близняшки гладят ее по спине, а сами льют слезы водопадами.
Гидра тихо скулит, принюхивается, пока не понимает, что Глэм исчез окончательно.
«Не Гламентил должен был сегодня погибнуть, а я», — думает Феликс, медленно опускаясь на колени.
ГЛАВА 38. Марлин
Марлин грела ладони о чашку кофе и смотрела в панорамное окно. Ночное небо озаряла полная луна, освещая осенние горы, вечнозеленые леса и тропинку перед гостиничным домиком. С неба падали чуть заметные капли. Несмотря на тепло и аромат капучино, по коже танцевали мурашки.
Она сидела в одиночестве.
Бывают моменты, когда в нем нуждаешься. Но как быть, если нуждаешься в нем каждый час? Несколько дней назад, Марлин отправила Кристину к Яре, села в машину и уехала. Сняла маленький дом на возвышенности. И теперь — довольная, грустная и такая одинокая — приютилась рядом с камином, слушая треск поленьев.
Сладкий запах домашнего костра умиротворял. Марлин прокручивала в мыслях смерть Андриана. Как услышала звук выстрела. Как Андриан упал на колени. Как кровь захлестала из раны в его груди, окрасив салатовую рубашку в красный.
«Никогда ему не шел красный цвет», — подумала Марлин.
Он не шевелился. И не моргал. Она роняла слезы на его лицо и зажимала себе рот, приглушая крик.
Пульс Андриана остановился. Жизнь Марлин сгнила, как в тот день, когда она нашла Феликса мертвым у собственного дома. Феликс умер один. А может, Андриан продолжал стоять над ним и после выстрела. Она не знала... Андриан умер у нее на руках. Убийца мужа умер у нее на руках.
Ее бросили. Снова.
В тот миг, когда слезы лились по горячим щекам, она перевела взгляд на пистолет. Кира уронила его, осознав, что выстрелила в брата. Марлин поползла к оружию. Зачем? Она не помнит... Хотела лишить жизни и себя. Или Киру? Мысли запутались в голове, и сейчас она не вспомнит правду.
Стас выбил пистолет из рук и — несмотря на боль в прострелянном плече — сжал в объятьях так сильно, что Марлин почувствовала бешеные удары его сердца. И слезы, которые брызнули из синих глаз.
Она сама рыдала несколько месяцев. Рыдала бы и сейчас. Но глаза высохли, превратились в безжизненную пустыню.
Отец Михаэль успокаивал Марлин на похоронах словами: «Не нужно жалеть мертвых, а если жалеешь себя, то не забывай — ты встретишься с ним когда-нибудь, если пожелаешь. Андриан определенно пожелает тебя увидеть».
Увы, слова священника спокойствия не прибавили.
— Не нужно стоять позади, будто полтергейст, — произнесла Марлин и поднялась с пушистого ковра. — Как ты меня нашел?
— Пытал Яру. — Стас усмехнулся и шагнул навстречу. — Она сдалась под натиском моей неотразимости.
Марлин вздохнула.
Шастанье к ней домой — новое хобби Стаса. Она надеялась, что хоть здесь сможет побыть одна со своими мыслями.
Прошло полгода со смерти Андриана, и всё это время Стас не оставлял Марлин. Они болтали вечерами. Его общество успокаивало. Но ругались и спорили они — по десять раз в день. В итоге: она наорала на парня и кинула в стену вазу, требуя, оставь ее в покое и никогда не появляться. Однако Марлин не хотела, чтобы Стас исчезал. Хоть и не разрешала себе в этом признаться.