Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 102)

— Лилиджой была готова на всё, ради спасения любовника. Когда Кастивиль заподозрил неладное и попытался узнать тайну Глэма, мы отправились за ним. На плато зарождений. Я и Лили, — продолжил гнуть свое Вольгант. — Видите ли, одна из созданных душ — его подопечный Андриан.

— Как два асура убили одного из самых могущественных херувимов Обители? — издал смешок один из судей.

— Элементарно. Воткнули шастр палачей ему в спину. У меня всё. — Он повернулся к обвиняемому и пожал плечами. — Прости, Глэм.

— Хорошо, Вольгант. В случае объявления Гламентила виновным, мы рассмотрим прошение о смягчении наказания.

— Что угодно, только душу мою не уничтожайте, — буркнул Вольгант, покидая трибуну.

Запах аммиака и бензина тянулся за ним шлейфом.

Пока Вольганта сменяли другие свидетели, зал снова утонул в шепоте. Еще три ракшаса и пять манров подтвердили, что вместо того, чтобы заниматься наставничеством, Гламентил постоянно покидал Обитель, путешествуя по другим планетам галактики. Его видели на Лире, Кинвине, Суре, Говине — везде, где массово распадались призраки. Особо ярко разглагольствовал о преступлениях Глэма некий херувим по имени Тракс, удивительно осведомленный обо всех передвижениях обвиняемого. Это, конечно, ложь, но Тракс говорил убедительно.

Феликс не мог понять, как обвинения связаны с ним самим. Если кто-то объединяет души, то этого даже никто не замечает, как в случае с Андрианом. Подобное — редкость. Только безумцы, вроде Вольганта, промышляют подобным. Но их единицы.

Эта лживая трель ведет к чему-то другому.

Дарис — гроссмейстер шахмат судьбы. Заранее просчитал каждый ход и расставил фигуры. Играя за черных, умудряется контролировать ходы белых.

Когда свидетели закончились — а их было двенадцать! — Трибунал обратился к Дарису.

— Обвинитель, просим высказаться по части обвинений манра Феликса Мрит Талуд.

Взоры присутствующих переключились на Феликса. Присяжные глядели во все глаза. Судьи отпрянули от тронов и заинтересованно склонились.

Дарис говорил медленно и уверенно, словно исполнял душетрогающую симфонию на сцене. Отголоски его слов кружилось под купальным потолком. Трибунал внимательно слушал, впитывал каждое слово.

— Наставником Феликса я являюсь вот уже несколько веков. С тех самых пор, как его душа зародилась на плато. Мы очень близки. И я безумно гордился, что мой подопечный первый раз за всю историю Обители станет херувимом, перепрыгнув касту асуров. Это честь для наставника. Немыслимая честь… Никому такого не удавалось…

Учитель тоскливо обратил лицо к потолку. У него удивительно проницательное, философское лицо — у самих мудрецов таких не бывает. Это образ со страниц книг. Безупречно сказочный. Человек без обыденных слабостей. Без пристрастий. Он никогда не был иным, не показывал другую свою сторону веками. Присяжные слушали затаив дыхание, будто дыханием Дариса можно сдуть. И он продолжал:

— К сожалению, гордость меня ослепила... Недавно, совершенно случайно, я узнал правду. Распахнул глаза, которые застила пелена любви. Любви к другу. Узнал, как именно любимый ученик сумел добиться такого потрясающего результата за короткий срок. И поверьте, я корю себя за тот день. Хочу стереть свою память, лишь бы не делать то, что делаю сейчас перед вами. Я не хочу рушить жизнь того, кого люблю. О ком заботился веками! Но я… обязан. — Дарис выдержал должную паузу. — Феликс не взращивал в себе энергетику, подобно питающемуся водой цветку. Нет... Он цветок, который научился крепнуть, пожирая другие цветы Обители. Гламентил лишь соучастник: помогал Феликсу отправляться на другие планеты и пожирать призраков. Вот как Феликс Талуд стал херувимом. И скоро станет серафимом. Вот куда пропадают души призраков. Они не распадаются. Их едят.

Феликс едва удержался на ногах.

Голоса смешались в оглушительный гул.

Присутствующие начали ахать, кричать, падать с трибун (кто-то в обморок), призывали немедленно заковать Феликса от пяток до ушей. Потрясенные до смерти. Никто в Обители не способен пожирать души, чтобы увеличивать энергетику. Это ломает саму систему каст.

— Тишина! — закричал Рафаил под пронзительное содрогание гонга.

«Вот оно! — понял Феликс. — Вот чем занимается Дарис! Пожирает чужие души, чтобы вырастить силу. Творец всемогущий… Он обратил мои же угрозы против меня».

— Если позволите, уважаемый Трибунал, есть несколько свидетелей. Они видели Феликса и Гламентила на планете Акхета.

Судья Рафаил, кажется, пока не успел оправиться от заявления, и другой судья с серебристыми волосами кивнул Дарису.

Первым трибуну занял Волаг.

Тот самый король Волаг, который угрожал содрать заживо кожу с каждого, кто поможет Дарису! И рассказ его оказался пестрее ядовитых цветов радуги. Он рассказал, как Феликс и Гламентил уничтожили пятнадцать душ демонов на его планете, и как он едва смог их остановить.

Затем выступили другие. Феликс узнал только Астафамона — короля Андакара, четырехглазого гротескного паука с ежиком фиолетовых волос, насупленного и костлявого, черного точно кусок обсидиана.

Остальные свидетели — из талов. Феликс мало что знал об этой касте, никогда не гулял на их планетах, слишком там мрачно, материки уничтожены ядерным оружием. Талы — мастера войны. Свирепы, безжалостны и технократичны. Не каста, а кошмар для Обители. Именно они создали космические корабли и умудряются посещать планеты манов. Те самые пришельцы. Мечтают порабощать чужие миры. Но Трибунал контролирует их вылазки.

Присяжные подняли новый шквал проклятий в сторону Феликса, такой громкий, что в нем утонул звук гонга. Невыносимая какофония! Голова загудела, как металлический станок.

Потом — мир перед глазами раскололся.

Горькая субстанция закрутилась в горле, Феликс подумал, что его сейчас вырвет, настолько всё скрутилось в животе, в сердце; всё тело — один тугой узел, вот-вот лопнет.

В свидетели вызвали Этель.

Побледневшая, она прикрывала глаза, боясь встретиться со взглядом Феликса, хрустела пальцами и глотала слезы. Затем начала говорить, но голос ее звучал чужим и дрожащим:

— Феликс прибыл на Акхету с пекторалем и амулетом материализации. Когда мы встретились, он уже уничтожил десять моих братьев и выпустил роков в лес, чтобы скрыть свое преступление. Я виновата. Я не сдала его королю Волагу, потому что надеялась, что Феликс сделает меня асуром. И я готова понести наказание… Но я умоляю Трибунал не уничтожать душу этого человека. Умоляю помиловать! — Через каждые несколько слов Этель вытирала лицо рукавом, на красной ткани красовалось мокрое пятно от слез. — Я верю, он исправится. Прошу… Умоляю Трибунал помиловать его очищением.

Дарис покачал головой, смотря на демонессу, но не более. Как и во время всего слушания, он не проронил ни одной эмоции — спокоен, точно бороздящая океан белая акула.

— Очищением? — в бешенстве закричал Феликс. — Замечательно, Этель! Просто восхитительно! Перспектива потерять память определенно лучше, чем смерть, — проголосил он. — Убейте меня сразу! Закончим этот цирк! Поздравляю, Дарис! Мне и сказать нечего. Захлебнулся в болоте лжи, коим ты заполнил зал!

— Ты имеешь право говорить, только когда спрашивают, — вскинулся один из судей.

— Думаю, Трибунал как раз готов перейти к позиции обвиняемого, — парировал Рафаил коллеге.

И суд предоставил слово.

Однако Феликс молчал. Он смотрел на присутствующих и читал презрение в их глазах; смотрел на сдавшегося фиктивному правосудию Глэма, который обнимал трибуну, уткнувшись в нее носом; смотрел на Этель и улавливал ее сахарный табачный запах.

Да что можно сказать?

У Феликса даже память не стабилизировалась, и ничего, и никого он не помнит. В голове — пустота и ярость. Такого поворота событий он не ожидал. Слова Этель стали последней каплей... Если мозги и шевелились в попытке найти выход, то теперь там остались две извилины, рассуждающие о предательстве. О предательстве девушки, которая призналась ему в любви! Всего несколько дней назад!

Из молчания Феликса вырвал стук каблуков о мрамор.

— Стойте! Я здесь, здесь!

Знакомый голос…

Феликс обернулся и ахнул. Красная Лилиджой оперлась о колени и старалась отдышаться; за ней появился Парсифаль — король Расата, родной планеты Дариса.

«А почему он не рядом с Дарисом? — подумал Феликс. — Уж этот точно должен быть на стороне земляка. Или он не пускал в заседание Лили?»

— Замечательно, что вы явились, Лилиджой, — глухо выговорил один из судей. — Трибунал вынужден взять вас под стражу.

— Что? Нет… Стойте! — взвизгнула она. Трое стражников вмиг окружили ее в кольцо. Лилиджой топталась на месте, намереваясь вырваться и побежать к Глэму. — Парсифаль! Расскажи правду, умоляю! Ты же знаешь, чем это грозит, понимаешь, какие будут последствия! Ну же, Парси!

Парсифаль вгляделся в лицо своего сородича. Дарис на мгновение повёл подбородком. Король вздохнул. Напомаженные персиковые волосы, в глазах рдеют гранаты, на белёсых щеках жуткий шрам в виде зигзага — Парсифаль откидывал назад жемчужный плащ и шел так суетливо, будто его сейчас разорвет. Затем он застыл посередине зала. Как металл, охлажденный ледяной водой.

Наконец, губы его зашевелились:

— Прошу Трибунал выслушать мое признание, — начал король Расата. — Я обязан поведать вам истину, уважаемые судьи. — Он прокрутился и обвел пальцем каждого демона. — Как и свидетели, что ее скрывают…