Софи Астраби – Секрет Жанны (страница 2)
Николь пробормотала что-то вроде «чепуха», но не очень уверенно. В глубине души она знала, что объяснение вполне правдоподобно; она боялась выглядеть смешной.
Николь достает пудреницу, чтобы незаметно проверить, не размазалась ли помада.
– А! Вот и он! – шепчет ей Мариза, и Николь поспешно убирает зеркальце в сумку.
Жак занимает место в центре сцены с уверенностью последнего недостающего кусочка пазла. Он придвигается к микрофону, улыбается, несколько секунд оглядывает публику, а затем глубоким бархатным голосом произносит: «Добрый вечер». Через секунду он начинает играть.
– Ну и воображала! – смеется Мариза.
Но Николь ее не слушает. Она не сводит глаз с молодого парня, который поет «Был бы у меня молоток», песню Клода Франсуа, но в совершенно ином ритме, чем в оригинальной версии. Эта песня всегда действовала ей на нервы, но сегодня она вдруг показалась ей потрясающей.
Уже во время второй песни несколько столов отодвигают в сторону, чтобы освободить место для танцев. Мариза встает первой и начинает двигаться в такт музыке. Николь же снова пригубливает свой бокал. Она видит, что Жак смотрит на Маризу. Она видит, что все смотрят на Маризу, на ее руки, которые изгибаются над головой, скользят по волосам и нежно поглаживают шею. Это выглядит так чувственно, что Николь так и хочется отвести взгляд, но в этот момент подруга манит ее присоединиться. Сначала Николь качает головой, но затем, судорожно вздохнув, все-таки встает и направляется на танцплощадку. Ее движения далеко не такие плавные, как у Маризы, но за ней следуют другие танцоры, и вот уже небольшая, плотная группа людей начинает покачиваться под песню The Beatles. Через полчаса музыка стихает, и Жак объявляет пятнадцатиминутный перерыв, во время которого юный Лоик будет играть на аккордеоне.
– Пойду принесу нам чего-нибудь выпить! – бросает Мариза и исчезает в направлении бара.
На сцене появляется подросток, и постепенно все покидают танцпол. Николь немного жаль беднягу, но не может же она остаться здесь. Одна. Она ищет взглядом Маризу и замечает, что та сидит за стойкой бара и болтает с каким-то парнем. Она сразу же узнает Жака, его профиль, который она могла бы нарисовать с закрытыми глазами, так как видела его перед собой часами каждый вечер, прежде чем уснуть. Мариза запускает руку в свои волосы, и Николь знает ее достаточно хорошо, чтобы понять: она смущена. Жак поднимает свой бокал и предлагает Маризе выпить с ним. Его глаза блестят, а ресницы взлетают слишком часто, должно быть, в такт с сердцебиением. Николь смотрит на Жака, как ребенок на воздушный шарик, нитку которого только что упустил. Все, слишком поздно, ничего уже не поделаешь. До него больше не достать. Она не может отвести взгляда, ее глаза прикованы к этому силуэту, который становится все более размытым с каждой секундой оттого, что Николь забыла, как надо моргать. Она могла бы стоять так, пока не превратится в камень, но кто-то ее толкает, и она приходит в себя. Тут она замечает, что Марк, барабанщик, тоже пристально разглядывает ее, поднося бокал к губам. Когда их взгляды встречаются, он не отводит глаз. Он даже не пытается скрыть, что уже давно наблюдает за ней. Напротив, Марк поднимает свой бокал и издалека предлагает ей выпить. Николь чувствует, как к ее лицу подступает волна жара. Она поворачивается к официанту, залпом допивает свой бокал и заказывает еще.
Через несколько минут, когда Марк снова садится за барабаны, он все так же не сводит с Николь глаз. А когда его барабанные палочки трижды стучат друг о друга, возвещая начало музыки, он даже подмигивает ей.
Жанна
Жанна лежит в поле, зажав в губах свой крестильный медальон. Она закинула руки за голову и изо всех сил старается держать глаза открытыми. Июльское солнце нещадно клонит ее в сон. Чуть поодаль гуси роются в земле, как они делали каждое лето с тех пор, как Жанна стала достаточно взрослой, чтобы ей доверили их пасти. Голый после убранного недавно урожая участок принадлежит мэру, месье Мазуайе.
У Жанны под присмотром девятеро гусей, она всем им дала имена: Оливия, Офелия, Ольга, Одетта, Октавия, Отилия, Ориана, Ола и Одиль, ее любимица. Жанна сидела рядом с яйцом, когда Одиль вылупилась из скорлупы, и с тех пор гусыня считает ее своей мамой. Жанну, конечно же, отругали. Она ведь прекрасно знала, что не должна была находиться рядом с яйцами, что гуси привязываются к первому, кого видят при рождении. Конечно, знала. Поэтому сделала вид, что сожалеет о случившемся. Жанне нравилось думать, что Одиль любит ее так, как не может любить ее собственная мать, поглощенная домашними хлопотами и заботой о семье. Их было семеро. Семь вечно голодных ртов, включая саму Жанну.
Отец часто называл ее «пустушкой», и Жанна долгое время думала, что это прозвище как-то связано с тем, что она пасет гусей. Поэтому она постоянно всем так и говорила: «я – пустушка». Позже, когда ей объяснили, что это значит, она обиделась на отца. Но обида длилась недолго, потому что в тот день Жанна была уже далеко, а отец давно покоился в могиле.
Но это будет потом. А пока Жанна лежит на лужайке, в самом сердце небольшой деревушки, где она родилась. Сегодня ей исполняется четырнадцать лет, но вряд ли кто-нибудь поздравит ее с днем рождения. Для этого нужно вынырнуть из повседневных забот, отвлечься от грядок, ухода за животными и нищеты. Нужно увидеть в июле нечто иное, чем время уборки урожая. Нужно иногда поднимать глаза к небу ради его красоты, а не из опасения, что приближается гроза, которая может погубить посевы.
Жанна всегда умела восхищаться незримым и представлять себе невозможное. Она знала, что Бог – это художник с кистью. Нужно было только, чтобы Он обратил внимание на крохотный уголок созданного Им полотна, частью которого была и она. Пусть Он добавит одну точку, штрих, какую-нибудь мелочь. Неважно. То, что Он сам захочет. Жанна просто мечтала о чем-то новом, хотя и не знала, о чем именно. Вот что она загадала в тот день, лежа на участке мэра: чтобы что-нибудь произошло.
В конце дня, распахнув дверь своего дома, Жанна увидела на столе листок бумаги. Она с усилием разобрала буквы, составляющие заголовок: «Муниципальный указ». Жанна не очень хорошо читает. Конечно, она ходит в школу, но работа на ферме и уход за животными не позволяют ей быть прилежной ученицей.
К тому же шероховатая текстура настоящей жизни нравится ей больше, чем гладкость книжных страниц. Да и вообще, она девочка, и ей предназначено совсем другое. Но все же ей удается прочитать: «Запрет выпаса гусей на пастбище и распоряжение об обязательном содержании их в загонах. Вступает в силу немедленно».
Она не сразу понимает, что это означает. Жанна кладет листок бумаги на место, где нашла его, и уже думает о чем-то другом. Но когда ее отец возвращается с полей, он ворчит.
Так всегда с богачами: чем больше у них есть, тем большего им хочется. Неужели с него убудет, с этого мэра, которому принадлежит половина земель в округе, если гуси подберут несколько зернышек со скошенного поля? Теперь им придется кормить птиц даже летом. Брать по горсти зерна с каждого мешка, который он отвозит в пекарню. Работа всегда падает на одни и те же плечи. Он наливает себе стакан фермерского вина – терпкого, красного, которое с трудом проглотить-то можно. Ну ладно, некогда рассиживаться, нужно идти за сеткой, чтобы защитить загон от лис и хорьков. «Не будем же мы держать этих несчастных птиц весь день запертыми в курятнике. Что за яйца будут у гусей, которые никогда не видели солнца? А ты… ты», – добавляет он, обращаясь к Жанне.
Вздохнув, он встает, направляется к двери и, не взглянув больше на дочь, исчезает.
На следующий день Жанне поручают работу, которую она раньше никогда не выполняла. В частности, ей предстоит убирать в загоне для гусей, где птицы теперь будут проводить все свои дни. Потом она пойдет с матерью к фонтану стирать белье, затем ей нужно будет начистить картошки на ужин, а что будет дальше, она не знает. Она знает только, что дни бесконечны и всегда найдется чем заняться.
В конце недели она решает незаметно вывести Одиль на свежий воздух в поле возле рощи. Сегодня воскресенье, и ей еще нужно отнести мешки с пшеницей в пекарню, но она займется этим позже. В конце концов, это всего лишь мешки, они могут и подождать во дворе.
Жанна рада снова повидаться со своею любимицей, но, утомленная работой последних дней, она засыпает. Когда она просыпается, Одиль уже нет рядом. Девочка пересекает рощу, бежит вдоль трассы № 78, выкрикивая имя своей гусыни, и спотыкается о кочку. Не успевает она подняться, как видит, что на нее с огромной скоростью несется почтовый грузовик, но она лишь замирает и закрывает глаза. Ей кажется, что все кончено, сейчас она умрет. Однако водитель жмет на тормоз, шины визжат об асфальт, и автомобиль останавливается в нескольких сантиметрах от нее, настолько близко, что можно ощутить тепло мотора. Сердце бьется с такой силой, будто хочет выскочить из груди. Машина трогается с места, а все происшествие длилось лишь несколько секунд. В этот миг из-за кустов появляется Одиль. Но через минуту до слуха девочки доносится тот же звук тормозов. Только на этот раз вдали раздается ужасный грохот. Тогда Жанна хватает гусыню и, не раздумывая, бежит со всех ног к ферме.