Sofi Arwen – Шёпот гадюки (страница 5)

И не сказать, что Головин любил всю эту шумиху, но расслабиться и впрямь хотел. Его голова уже кипела от скопившихся дел, из-за чего парня начала мучать бессонница. Так ещё и одногруппники, как гиены, смаковали сплетни в своём чате. Не нравилось Роме ни излишние внимание, ни дурацкая навязчивость девчонок, которые первое время не давали ему и продыху. Немногим позже он свыкся, перестал реагировать на глупые теории, только Вика Русакова никак не оставляла его в покое. Девчонка была, что ни на есть без тормозов.

Парни бодро вошли внутрь клуба, где были постоянные скидки для студентов. Внутри было шумно и довольно многолюдно, от чего Головин сразу же недовольно закатил глаза.

– Смотри, какой цветник! – Журавлёв облизнулся, смотря на скопившихся девушек на танцполе. – Рай для моих глаз.

– Завязывай со своими цветниками, я их не успеваю запоминать.

– Да ладно тебе, – парень приветливо помахал рукой хихикающим девушкам. – Сейчас разбавим нашу скучную компанию!

Рома угрюмо вздохнул, просматривая в телефоне скопившиеся сообщения. Доставучий Морозов прислал какое-то видео и неохотно, парень решил просмотреть файл. На нём было отчётливо видно, что же происходило на кафедре несколькими часами ранее. Несчастная Яна Викторовна крупным планом предстала перед объективом. А рядом с ней, вовсю подтанцовывал горячий танец полуголый мужчина в фуражке. Головин усмехнулся, это же надо было такое провернуть! Но сообщение Морозова оставил без ответа.

Где-то спустя треть часа, на лице Журавлёва просияла победная улыбка. Парень отбросил попытки познакомиться с кем-нибудь, а отдал всё внимание своему смартфону.

– Сдалась-таки! Я зна-а-ал, от меня ещё ни одна красотка не могла спрятаться!

Головин, хохоча, пересел ближе к другу, нагло заглядывая в экран телефона. Его задорная улыбка пропала, стоило только увидеть, о чём говорил Журавль. Перед их носом был открыт профиль девушки и это была никто иная, как Яна Викторовна Гадючко. Десятки разноплановых фотографий и видео, где девушка не была похожа на ту, что довелось узнать Роме. Здесь она казалось какой-то живой и беззаботной что ли, будто не она является грозой всего потока. Милая улыбка сияла почти на каждой фотографии, а ореховые глаза ярко выделялись на фоне её рыжих волос.

– Сдалась-таки, – не унимался Журавлёв, клацая отметки на каждую фотографию. – Нет, всё, влюбился! Сплю и вижу её рядом!

Головин широко улыбнулся, неохотно признавая, что друг выжил из ума.

– Знаешь, как её на потоке все называют? Гадюкой. Не слышал ещё о ней ничего хорошего, так что, заканчивай валять дурака и пойди к своему цветнику попроще.

– А мне может надоело – попроще, хочу и ребусы разгадывать! Пригласить её на свидание? Или сперва просто познакомиться?

Рома выхватил из рук друга телефон, приближая фотографию рыжеволосой девушки. Уж больно она там казалось счастливой, не такой, как в жизни. Может быть, фотошоп или монтаж?

– Ищешь проблем на свою голову – ищи, меня не втягивай. Мне бы доучиться и не вылететь, ты же знаешь, сколько сейчас тянет по деньгам обучение.

Журавлёв поправляет копну своих кудрявых волос, отвешивая воздушный поцелуй мимо проходящей девушке.

– Так попросил бы у родителей, чего ты зарываешься? У тебя старики нормальные, точно не откажут. И тебе легче, и они счастливы.

Рома скованно ухмыльнулся, недовольно толкая в бок друга. Дурак совсем не слушает, что тот ему говорит. Порой это подбешивало Головина, что постоянно приходится повторять другу одно и то же. Но потом он смирился, кто, как не Журавль, будет выслушивать его?

– Попрошу помощи, и отец тут же развернёт целый план по внедрению меня в свой бизнес. Оно мне надо?

– Не ценишь ты, что имеешь! Будь у меня такая возможность, я бы и думать не стал. А ты всё: «Сам, я сам».

Были и другие причины, о которых Головин предпочитал молчать. Его семья не была образцово-показательной, а он уж точно никогда не был примером для подражания. Но на людях всё семейство Головиных держало марку.

Из раздумий Рому вытянул возбужденный крик друга. Он, как маленький ребёнок визжал, тыча своим смартфоном в лицо Головина. В открытом чате висело входящее сообщение от аспирантки. Сухое, безжизненное и ничего не обещающие: «Вы кто?»

– И чего тебя пробрало, Журавль? Сейчас она поймёт, что ты дурак и вышлет тебе бан.

– Ничего подобного!

С десяток минут кудрявый парень набирал сообщение, отдалённо напоминающее письмо Онегина Татьяне. Расписал всё до мелочей и завис, вдохновленно ожидая ответа от дамы сердца. Нервно теребил стакан в руках, поглядывая на экран телефона. Уж очень ему хотелось доказать Головину свою значимость в глазах женщин. А закадрить такую аспирантку было бы достижением!

Но время шло, сообщение было прочитано, а ответ не спешили написать. Разочарованный Андрей обиженно зашёл в профиль девушки, чтобы попытаться привлечь внимание комментариями. Но там его ждал неприятный сюрприз.

– Чёрный список?! Она меня в чёрный список добавила?

– Я тебя предупреждал, а ты мне не поверил. Ну всё, прошла любовь – протухли помидоры?

Журавлёв не долго страдал: опустошил свой стакан, а после пританцовывая побежал к толпе девушек. Рома же хмуро читал сообщения в групповом чате, где все его одногруппники с упоением обсуждали сегодняшнее шоу. Никто из ребят ещё и представить себе не мог, чем обернётся такая безобидная шутка.

Но Головин чувствовал, что на этом всё однозначно не закончится.

ГЛАВА 3

Студенты всегда были изощрённые в шутках и подколах преподавательского состава. Ещё будучи неопытной, Яна часто видела, как на праздники профессору Радскому студенты дарили шампуни для густоты волос. Радский был лысым уже много лет. Однажды, лектор по экономике нашла у себя на столе сертификат на услуги по эпиляции. Женщина была в не себя от ярости, однако, подарком всё-таки воспользовалась.

Яне Викторовне же доставались самые отвратительные презенты из всех, что только могли прийти в голову людям. Очень часто это были брелоки со змеями, резиновые игрушечные гадюки. Самый мерзкий был от студента, который был на грани отчисления. Парень притащил настоящую шкуру змеи, от вида которой Яну потряхивала ещё с неделю.

Но в этот раз они перешли все грани. Унизить её при старших коллегах, выставить какой-то глупой дурочкой – высшая степень невежества и наглости. Поэтому утром понедельника, девушка была настроена более, чем решительно. В аудитории она появилась как всегда рано, смерив холодным взглядом сидящего на скамье Головина. Её руки так и чесались отвесить пощёчину, высказав всё, что она думает о надменном студенте. Но это было бы не профессионально, да и навлекать на себя ещё больше бед не хотелось. Едва стоило девушке пройти мимо студентов, тут же слышались перешёптывания и смешки. И как бы она не старалась сделать вид, что её это не задевает, чувство досады назревало внутри.

Дверь аудитории привычно закрылась ровно в восемь утра, Яна вытащила в центр свой стул и надменно уселась. Оценивающе окинула взглядом присутствующих, останавливаясь на последних рядах, где уже привычно расположился ничего не подозревающий Рома.

– Сегодня пишем срез по последним пройденным темам. На это у вас будет двадцать минут, – строго произносит, довольствуясь испуганной реакцией студентов. – По итогам я буду решать, кто получит допуск к зачётам. Шанса на исправление и пересдачу можете не ждать.

Аудитория сотрясается от недовольного гула, все присутствующие понимают, что никто не готов к такому повороту событий. Русакова тут же впивается своими розовыми ноготочками в руку Ромы и тот, неожиданно, подрывается с места.

– Яна Викторовна, но по графику нет никаких практически работ на сегодня, группа даже не готовилась!

Яна победно встаёт со стула, сверля взглядом вскочившего студента. На лице аспирантки не дрогнул ни единый мускул, она хладнокровно продолжала смотреть на старосту 602-С группы.

– Головин, так покажите группе на своём примере, как нужно готовиться к лекциям. Вы же староста, должно быть у вас нет времени для глупостей, не так ли?

Аудитория замерла, все присутствующее немо переглядывались, не понимая, от чего Гадючко так взъелась именно на Рому. Часть студентов подозревали, что не просто так девушка решила их сегодня «завалить». Но самому Роме было невдомёк, он вообще не понимал такого настроя.

– У вас какие-то конкретные претензии ко мне? – немного резко произнёс Головин, бросая на стол пластмассовую ручку.

– Вижу, что вы настроены на разговор. Тогда с вас и начнём, поздравляю, письменной работы не будет. Отвечать будете устно, три вопроса по темам. За каждый пропущенный ответ – минус бал.

Тут же сидящий не далеко Морозов свистит на всю аудиторию, хватаясь за свою короткостриженую голову.

– Вот разбушевалась, – шепчет он едва слышно. – Накопила за выходные яда…

Яна Викторовна выжидающе наблюдает, как вразвалочку спускается Головин. Парень отчаянно скрывает своё раздражение, держа во рту жевательную конфету. Останавливается рядом с аспиранткой и показательно скрещивает руки на груди. Студенты глухо усмехаются, видя, как на фоне Головина, Гадючко кажется совсем крошечной. Будто это она здесь нерадивая студентка, а он тот самый строгий преподаватель.

– Назовите года первых упоминаний философии, как науки.