Софи Анри – Король Ардена (страница 49)
– Закари, тебе надо отдохнуть. После расскажешь, если захочешь, конечно. – Авроре было стыдно, что она заставляла его говорить, когда он только пришел в себя. Она налила воды и помогла ему сделать несколько глотков.
– Все хорошо, – заверил ее Закария и продолжил: – После ритуала адепты учатся копить и удерживать в себе магию, а потом направлять ее в нужное русло. Адепты-воины, обладающие магией, становятся смертоносным оружием в бою. Они расходуют ее на усиление скорости, ловкости, выносливости.
– А для чего тогда снадобья?
– Снадобья играют лишь вспомогательную роль.
– Получается, ты израсходовал всю магию? Но ты ведь можешь ее накопить?
Закария покачал головой.
– Есть золотое правило: нельзя расходовать накопленную магию целиком. Это как с телом. Его можно поранить, оно может ослабнуть от болезни, но со временем обязательно восстановится. Однако рана в сердце смертельна. В тот день я понимал, что даже если одолею соперника и выпью его кровь, за эти считаные секунды принца Рэндалла могут убить. Поэтому сделал то, что отнимает слишком много магии даже у мастеров теней, – они этим приемом пользуются крайне редко. Я обрушил свою ауру на всех.
Вот что это было. Боль, ненависть, необузданная злость – аура Закарии в бою.
– Я израсходовал почти всю магию. Но даже кровь не смогла восполнить потерю, и та кратковременная вспышка нечеловеческой силы стала последним ударом по моему телу. – Закария тяжело сглотнул.
– Почему ты пошел на это, зная, чем все закончится?
– Потому что это было правильно.
Аврора накрыла татуированную ладонь Закарии, которая лежала поверх одеяла, и чуть не отдернула руку – настолько ледяными были его пальцы.
– Спасибо, что спас нас. Но у меня еще вопрос.
Закария кивнул.
– Разве потеря памяти может лишить возможности использовать магию?
Закария рассказал, что обряд отречения в Ордене теней заключался в очищении памяти.
– Если человек не знает, как призывать магию и использовать ее, со временем она просто уснет. Потухнет, как огонь в лампе, когда ее накрывают гасильником.
– Почему ты так спокойно говоришь об этом? – спросила Аврора, хотя в глубине души была благодарна ему за это.
Казалось, за время беседы Закария окончательно пришел в себя, и о том, что он проспал три дня, свидетельствовали лишь бледный тон кожи и осунувшиеся щеки. Видимо, благовонные свечи Холланда в самом деле помогали.
– Потому что я знаю, вы умеете хранить секреты, а еще вам необходимо отвлечься. Вы очень встревожены и опечалены. – Встретившись с удивленным взглядом Авроры, он снова улыбнулся. – Я больше не могу считывать ауру, но вижу, что вы закусываете губу, беспокойно сжимаете ткань юбки и ваши плечи напряжены. Необязательно уметь читать ауры, чтобы распознать чувства человека по его поведению.
Аврора улыбнулась.
– Спасибо тебе. За все. А теперь отдыхай, я позову Холланда. – Она поднялась со стула и на прощанье сжала ладонь Закарии. Увидь это кто-то из лордов или их жен, осудили бы ее за вольность в общении с подданным. Но сейчас ей было все равно.
Аврора вышла из комнаты и направилась в свои покои. Там она увидела Рэндалла, сидящего на ковре возле камина. Эта сцена пробудила в ней воспоминание, как много лет назад она застала его после ссоры с отцом в таком же положении. Вот только тогда он рисовал в этюднике, а сейчас был неподвижен, словно статуя, а его глаза заволокло пустотой.
– Рэндалл, – неуверенно позвала она и, стараясь не шуметь, прошла к камину.
Пламя почти угасло, и в комнате царил холод, но Рэндалл, казалось, даже не замечал его. Он обернулся к ней, скользнул взглядом по ее щеке, и между нахмуренными бровями появилась глубокая морщина.
Они толком не говорили после событий у Сентроуского леса, и Аврора не знала, какие мысли наводнили его голову и украли блеск его прекрасных глаз. Не знала, как вернуть прежнего Рэндалла, который лучился внутренним светом даже после двух лет рабства.
– Иди ко мне, – бесцветным тоном позвал он, и Аврора опустилась на ковер рядом. Рэндалл обнял ее, продолжая смотреть на огонь. – Я заставлю страдать каждого, кто причинил тебе вред, – угрюмо промолвил он, зарываясь пальцами в короткие волосы, прижимаясь щекой к ее макушке.
– Рэндалл…
Аврора хотела сказать, что желает не мести, а мира и покоя для себя и своей семьи. Что готова забыть все беды, которые приключились с ней за последние недели, только бы увидеть его искреннюю улыбку. Но слова так и повисли у нее на языке, потому что она услышала странный звук, доносящийся из-за книжного шкафа у противоположной стены.
– Что это? – удивленно спросила она, глядя на Рэндалла, который уже поднялся на ноги.
Стук повторился.
Рэндалл подошел к шкафу и, отсчитав книги, надавил на корешок старого потрепанного томика. Послышался тихий щелчок, и Рэндалл без особых усилий толкнул громоздкий высокий шкаф в сторону. Аврора так и осталась сидеть с открытым от изумления ртом. В стене за шкафом оказалась маленькая дверь.
– Наши покои связаны подземным ходом с комнатой, некогда принадлежавшей моей матушке, – спокойно ответил Рэндалл. – Туда я заселил гостя и рассказал ему про ход, чтобы можно было поговорить без свидетелей и не попасться людям Артура.
Он вытащил из-за книг ключ и стал отпирать дверь.
– И кто же это?
Сама Аврора не занималась размещением гостей на время похорон, поручив это дело Николасу, кастеляну замка.
Рэндалл дернул за дверную ручку, и она увидела Тристана. Его глаза лихорадочно блестели, а щеки побагровели, будто он долго бежал без передышки.
– Вы должны узнать кое-что важное! – возбужденно воскликнул Тристан и, подойдя впритык к Рэндаллу, встряхнул его за плечи.
Аврора не могла понять, напуган он или, напротив, очень рад.
– Что случилось, Тристан? – настороженно спросил Рэндалл.
– Это полностью изменит ход событий в конфликте с Артуром!
Аврора надеялась, что принесенная Тристаном новость вернет им с Рэндаллом то, что они почти утратили.
Надежду.
Глава 26
Вязкая весенняя грязь чавкала под ногами, а слепившее глаза солнце отражалось на лакированной крышке черного гроба, который опускался в вырытую могилу, пачкаясь в сырой земле. Всегда добрый и солнечный Уилл запятнал свою душу горем, злобой и обидой на всех, но в последние минуты жизни свет его сердца очистил пятно совершенных им грехов.
Все, что смог выдавить Тристан вместо прощальной речи, – это несмелое, сказанное глухим шепотом признание:
– Я прощаю тебя, братец, прости и ты меня. И найди там Анну, она наверняка тоскует.
После похорон и
По дороге в Арден на его карету напали разбойники. И прежде чем полоснуть его ножом, один из наемников сказал: «Смерть “Черной розе”». Люди Тристана смогли отбиться, а несостоявшегося убийцу он прирезал лично. Многие недооценивали Порочного принца, доверившись слухам, что он не способен даже держать меч в руке. Мечом он, может быть, и не владел так мастерски, как старшие братья или Рэндалл, зато в уличных драках и грязных боях на ножах ему не было равных. К сожалению, рана, которую он нанес убийце, оказалась смертельной. И ему не удалось его допросить.
Тристан долго гадал, кто объявил на него охоту. Потом Рэндалл передал ему последние слова Уилла, и картина немного прояснилась: Уилл откуда-то узнал о причастности Тристана к гильдии и в отместку за Анну выдал его секрет. Осталось только узнать, кому именно. Ясно было одно: этому злоумышленнику «Черная роза» явно подпортила жизнь, вытащив на свет все грязное белье. А таких в списке Тристана было немало.
Но сегодня он не хотел думать о нависшей угрозе и делах «Черной розы». Не хотел думать и о войне между Югом и Арденом, вероятность которой была все выше. Тристан хотел лишь покоя. Он безумно устал от политических игр, дел гильдии и постоянной тревоги о будущем, но больше – хоронить и оплакивать близких.
Толкнув дверь комнаты, он с трудом сдержал крепкое словцо, которое так и застряло на кончике языка. На кресле возле камина сидела фигура в траурном черном платье. Королева Мари.
– Я сегодня не настроен на разговор по душам, матушка, – грубо бросил он, на ходу снимая сюртук и сдерживая гримасу боли от раны в боку. – У меня больше не осталось секретов, которые ты могла бы выдать своему золотому сыночку.
Еще одна черта скверного характера Тристана – злопамятность. Прошло уже столько времени, а он до сих пор не простил мать. Ее поступок стоил ему свободы. Не узнай Артур о гильдии, то так и продолжал бы не замечать «бесполезного» брата-пьяницу. Сейчас же…
– Сынок, нужно поговорить прямо сейчас. Прошу, выслушай меня. Каждая минута моего нахождения здесь опасна для нас обоих.
Тень тревоги подкралась к Тристану и ужалила затылок морозным дыханием. Что или кто угрожает его матери? Он замер посреди комнаты и повернулся к ней. В свете камина ее смуглая кожа отдавала бронзой, а глаза блестели от невыплаканных слез. Краше женщины Тристан не знал. Он обожал ее, считал эталоном женственности, мудрости, стойкости и терпения и даже после ее предательства продолжал любить ее преданной сыновьей любовью.