Софи Анри – Горячий шоколад в зимнюю ночь (страница 6)

Тина покраснела еще сильнее.

И я вместе с ней.

– Я серьезно, Закари.

– Я тоже, – попытался я спасти положение и нахмурил брови, стараясь придать лицу угрюмый вид. – Мне ничего не нужно, правда. А про поцелуй просто пошутил.

Я уже собирался развернуться и уйти, пока не сморозил еще какую-нибудь чушь, но Тина схватила меня за ткань футболки на плече, подошла ближе и звонко чмокнула в щеку. На мгновение я завис, а мое сердце предательски екнуло.

– Спасибо, Зак. И не только за ноутбук, – серьезно сказала Тина, и я догадался, что она имела в виду наш дневной разговор.

– Всегда к твоим услугам, Мотылек. – Я приложил все усилия, чтобы мой голос звучал как можно ровнее.

Поднимался на свой этаж я в странном смятении.

Чувак, прекращай это дерьмо.

В комнате я включил любимый фильм «Начало» Кристофера Нолана, взял телефон, у которого, по словам хозяина, была проблема со звуком, и принялся разбирать его. Мой сосед сидел в наушниках и больше не предпринимал попыток «узнать меня поближе». И слава богу.

Когда я разобрал панель телефона и начал чистить забившиеся пылью динамики, мне позвонила мама. Я взял наушники и вышел в коридор. Хотя меня нельзя было назвать приветливым соседом, чужие границы я уважал. Я сомневался, что кому-то интересно слушать мои телефонные разговоры.

– Bonjour maman[2], – поприветствовал я маму, задаваясь вопросом, зачем она позвонила, если мы виделись четыре дня назад. Для того чтобы она соскучилось по мне, должно было пройти по меньшей мере две недели.

– Bonjour, fiston, comment vas-tu?[3] – Ее голос звучал подозрительно нежно.

– Tout va bien, comme Riri?[4]

Мы всегда начинали разговор на французском, а потом плавно переходили к английскому, более привычному для меня. Иногда перекидывались арабскими фразочками, которых я, по правде говоря, знал не так много.

Моя мама была француженкой арабского происхождения. Ее дед-алжирец иммигрировал в Европу в поисках лучшей жизни, а мама в пятнадцатилетнем возрасте сбежала из дома в Америку вместе со старшей сестрой. Одному только богу известно, каких усилий им стоило заполучить грин-карту. Здесь она познакомилась с моим отцом, уроженцем Южной Кореи, и в двадцать лет родила меня.

Корейские и арабские корни сделали свое дело. Благодаря этому у меня была необычная внешность, на которую клевали девушки. Густые, немного вьющиеся черные волосы, оливковая кожа и раскосые глаза насыщенного зеленого оттенка. Правда, корейская кровь все же брала верх, и меня часто сравнивали с айдолами, чего я терпеть не мог.

– Как раз о Сабрине я и хотела с тобой поговорить. – Мама перешла на английский, а значит, на сегодня с официальными любезностями покончено.

Я весь подобрался.

– Что-то случилось? Рири заболела?

Моя сестренка, которую мама родила от своего второго (и, хвала всевышнему, бывшего) мужа, – единственное, за что я был благодарен этому козлу.

– В ближайшие месяцы я буду чаще выходить в ночную смену. Мне нужно, чтобы в эти дни ты приезжал домой на ночь.

– Ты ведь оставляла ее с тетушкой Дорой, наша соседка никогда не отказывала тебе. Она любит Рири, как родную внучку.

– Тетушка Дора чувствует себя неважно после сердечного приступа. Она не может присматривать за Сабриной как раньше. Мне нужна твоя помощь.

Я тяжело вздохнул и прислонился к стене.

– Ладно, пришли мне свой рабочий график, я постараюсь подстроиться под него.

Мама подозрительно долго молчала, а потом заговорила взволнованным голосом:

– На самом деле я хотела попросить тебя, чтобы ты приезжал не только на ночь, но и на весь день моего дежурства.

Я нахмурился.

– Ты помнишь, что у меня последний учебный год?

– И что с того? Я же не прошу тебя жить с нами. Тебе нужно приезжать только на выходные.

– Мама, у меня нет выходных. Я либо работаю, либо учусь, либо тренируюсь.

Она нарочито громко вздохнула. Казалось, она начала раздражаться от нашего разговора, и я был ровно в таком же состоянии.

– Ты можешь заниматься учебой из дома. У тебя же часто бывают дистанционные занятия.

– Ма, ты же знаешь, Рири с катушек слетает, стоит мне переступить порог дома. Мне нужно готовиться к экзаменационному тесту, который я должен сдать на сто баллов, чтобы заполучить стажировку в NPPD. А готовиться в обществе Рири нереально.

– Она уже не ребенок. Развлечет себя сама, пока ты учишься. Ты просто не хочешь брать на себя ответственность.

Я заскрежетал зубами от злости. Кто бы говорил про ответственность!

– У Рири пропеллер в заднице, она с меня не слезет, если я не буду всецело уделять внимание ей.

Я не осуждал сестренку за это. Ей уже девять, но она с малых лет была на попечении соседок и маминых подруг. Мама пропадала на работе, а я – то на учебе, то на тренировках. Поэтому, если мы оставались дома, Рири постоянно хотела играть, болтать и часто даже засыпала в моей кровати. Я прекрасно понимал, что если буду ездить домой каждую неделю, то не смогу заниматься учебой – буду всецело занят младшей сестрой. И это все очень не вовремя.

– Ты никогда не брала смены в выходные дни, вам не хватает денег?

– Нет, что ты, mon garçon[5], не волнуйся.

– Тогда в чем дело? – И тут меня осенило. – Мам, скажи правду, нет ведь никаких новых дежурств. Все дело в мужчине, да?

Мама пробубнила что-то нечленораздельное, и я не смог подавить стон досады.

– Maman, ты серьезно? Ты решила усложнить мне жизнь на последнем курсе из-за какого-то мужика?

– Мне всего сорок три. Я имею право на личную жизнь. – Мама пыталась говорить твердым тоном, но меня не покидало ощущение, что она нервничает. Или что-то недоговаривает. – Я могла бы тебя не дергать и приглашать Марка к себе, но это ты в прошлом году устроил скандал, когда застал у нас дома Арни.

Она была права.

В тот день я вернулся с учебы раньше обычного и застал на нашей кухне Арни – худого лысого очкарика в одних трусах и моих домашних тапках. Я не знал, как сумел сохранить рассудок, потому что в первую секунду мне хотелось выпереть незнакомца на улицу прямо в таком виде. Когда он ушел, неловко попрощавшись и избегая моего звериного взгляда, мама начала возмущаться, что я не имел права выгонять ее гостя.

Вот тогда-то я и взорвался. Закатил такой скандал, что мама впервые смотрела на меня со страхом в глазах. Я даже разбил, скинув со стола, ее любимую кружку. От мысли, что какой-то левый чувак ночевал под одной крышей с моей драгоценной сестренкой, у меня кровь вскипала от гнева. Я строго-настрого запретил ей приводить мужчин в дом, пока Рири не уедет в колледж. Как ни странно, мама послушалась.

– Я и сейчас придерживаюсь того же мнения. Только через мой труп в нашем доме будут ночевать посторонние мужчины.

– Что за собственнические замашки, mon fils[6]? Твой отец никогда не был таким.

Я невольно опустил взгляд на руки, кожу которых покрывала плотная сеть черных узоров. Сердце болезненно кольнуло, и я с раздражением спустил рукава толстовки.

– Моему отцу плевать на нас. А мне нет. Я буду приезжать, когда скажешь, но даже думать не смей, чтобы приводить в дом своих любовников.

Не дожидаясь ответа, я сбросил трубку.

Этот год будет очень сложным.

Глава 5

Следующая неделя официально стала худшей в моей жизни за последние годы. Сначала я терпела сообщения сестер, в которых они обе жалели меня. Конечно, я понимала, что они переживают за меня, но как же надоело читать их: «Не расстраивайся, сестренка, первые отношения никогда не заканчиваются свадьбой, прими и отпусти». «А представь, как было бы паршиво, если бы ты узнала об изменах, уже будучи замужем за ним! Хорошо, что все вскрылось именно сейчас».

Но я не хотела ничего представлять. И имела полное право расстраиваться здесь и сейчас.

Потом мне начали названивать мои родители. Папа предлагал оторвать Джону яйца, а мама грозилась поехать к нему домой и высказать семейству Маклаген, какого говнюка они воспитали. Я была благодарна семье за поддержку, но мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Следующим кругом моего персонального ада стали звонки миссис Маклаген. Я не была готова разговаривать с мамой Джона. Она наверняка начала бы оправдывать своего единственного сына и даже попросила бы сделать первый шаг к перемирию, поэтому, несмотря на угрызения совести, я игнорировала все ее звонки.

Но было кое-что гораздо хуже всего этого.

Джон.

Я видела его почти везде. Почти каждый день. Мы пересекались в коридорах, сталкивались в университетском кафетерии, ходили в одни и те же кофейни. Даже в библиотеке один раз увиделись. Каждый раз он смотрел на меня взглядом виноватого щенка, иногда пытался поговорить и просил прощения. Может, я бы и поддалась на его уловки, если бы рядом с ним не ошивалась какая-нибудь длинноногая красотка.

Джон, без сомнений, был красив. Кроме того, он прошел отборочные, и его взяли в футбольную команду университета. Поэтому меня не должно удивлять то, что к нему выстроилась очередь из девушек, желающих весело провести время. И он пользовался этим на полную катушку, потому что раньше подобная роскошь была недоступна из-за одной помехи.

Меня.

В вечер пятницы я собиралась почитать что-нибудь из любимых романов или посмотреть сериал на «Нетфликс», но мои планы разнес в пух и прах разрушительный ураган по имени Луиза.