Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 33)
– Я вас не боюсь, – поспешила добавить я. – Иногда я спрашиваю сама себя, а что значит для меня страх? Сухой энергетик? Самая большая человеческая слабость? Самая нужная еда для меня, нечисти?
– Очень умная, и очень болтливая.
– Вы на стороне Смерти?
– Мы ни на чьей стороне. – Теперь голос майора смешался с другими – женскими, детскими, старческими. Я зажала уши, но всё равно слышала их гул. – Мы суд всего сущего. Спасибо, допрос окончен. Мы узнали всё, что хотели от тебя. Пора перейти к следующему.
«Нет, я не дамся! Вы не сможете переключиться!» – хотела прокричать я, но не смогла вновь отыскать свой голос, потому что меня заткнули.
Я вас не боюсь, я вас не боюсь, я вас не боюсь. Вы видите все мои мысли, судите все мои чувства. Думаете, что знаете обо мне больше, чем я – в каждую трещинку сознания влезете. Подавитесь, возьмите всю мою историю, исковеркайте её, переварите или выплюньте. Тысячи глаз, направленные на меня – вы думаете, что знаете лучше, поэтому крадёте каждую мою мысль и сами вкладываете ответы на мои вопросы мне в голову, чтобы я мучилась, чтобы моя история жизни шла вперёд. Некий создатель сотворил нечисть таковой, как она есть, и придумал нам назначения, только ему одному известные. Я верила, что это Кошмар, но он выразил все свои наставления в писании, которому мы следовали, и был мессией чего-то большего.
И вот судьёй из того третьего мира, вашего мира наблюдателей, который мне не был неизвестен, подослали следователя с паразитом внутри? Зачем мне знать всё? Зачем вы хотите от меня толковых ответов на все ваши вопросы?
На свои вопросы у вас и самих ответов нет, ведь вмешаться вы не можете, и решить, и приказать тоже – только мучить.
И всё же моё обращение к вам возымело силу: темнота растворилась, и я будто проснулась от глубокого сна, остро прочувствовав свет на усталых глазах. Когда кабинет прояснился, я не смогла вскочить со стула – словно вернулась, но без контроля своего тела. Меня вынудили стать наблюдательницей, я это поняла сразу и сама, хотя подсказки в голове продолжали тикать ежесекундно, как старые-старые часы. Я размяла губы, вздохнула, мяукнула и даже фыркнула – голос мне всё ещё принадлежал. Ура! Заткнуть меня тяжело.
Кабинет не поменялся. Я сидела напротив тайной двери, за которой, я уверена, Смерть спрятал изнеможденную директрису. Мне казалось, что Времлада Хронотоповна будет сильна вечно, но наверняка собственные же старания очень сильно истощили её за столько времени работы на полную. Содержать целое училище, в котором мы вечно упрямились, дрались, требовали, потребляли, уничтожали, портили, ломали – и терпеть это всё, восстанавливать, даже воскрешать голубей ради полной экологической системы.
Благодаря ей мы всегда были тут застылыми, как в новогоднем стеклянном шаре – и вот впервые нас перевернули, лишь бы посмотреть, как долго будет сыпаться пластиковая имитация снега через заполненную раствором пустоту шара.
Смерть усадил гостей по заранее подготовленным местам, но наверняка даже не подозревал о том, какая сила таится внутри их абсолютно человеческих голов. Я почувствовала гнев, смешанный с ненавистью, и это окрасило мир до неправильного яркими, кислотными красками.
Я обнаружила, что сижу рядом с Аидой – нас как бы отодвинули из обсуждения, которому мы служили причиной. «Где же девочки?» – одними глазами хотела спросить я, и она будто считала мой вопрос, а потому в ответ честно пожала плечами.
Женщина заполняла бумаги, как под запись, молодой мужчина задавал вопросы и продолжал дымить, несмотря на запрет, и лишь Шляпников был спокоен и добр, но уже молчал, будто погружённый в свои мысли дольше обычного. Это что, перезарядка? Он накапливал силы, чтобы атаковать как-то более масштабно?
Я бы рискнула поднять руку, чтобы вопрошать у взрослых, но только тактично прокашлялась. Тогда безымянная следовательница повернулась ко мне:
– Ну что тебе?
– Простите, эм, уважаемые... а эта лабораторная работа когда-нибудь закончится? Ну, практическое задание уже выполнено?
Они уставились на меня изумлённо, но я продолжала давить и притворяться послушной ученицей, которая слегка запуталась. Это же учебное заведение, в конце концов – если хотят учить поведению на допросах, пусть учат.
– Смерть Смертьевич? – кое-как подавив смех, я постаралась состроить серьёзную морду, но настоящего отчества нового директора я и не знала. – Мы можем идти?
– Сидите, – сурово и чуть по-учительски произнёс он и показал мне ладонь, имея ввиду что-то вроде «успокойся». – Не лезьте же, пока взрослые разговаривают. Дойдём до вас.
Аида похихикала под маской, но вовремя закусила губы и тряхнула головой, звякнув подвесками, лишёнными магии, чтобы скрыть это.
– Нет, и всё-таки, – не угомонилась я. Мне не хотелось просто сидеть и смотреть, и, если уж я не могла встать и станцевать – оставалось петь. – В чём нас обвиняют?
– Арахнова, прекрати. – Нахмурился Смерть. Это был почти отцовский взгляд, значивший «ну хватит меня позорить», а я ведь только начала. – Наши гости проделали такой путь из Кош-Марбурга не для того, чтобы тебя слушать, а для того, чтобы утвердить новые порядки.
– Ну вы тоже оттуда приехали, получается, и вы – гость? – Я совсем не стеснялась наехать. Временный паралич до того меня напрягал, что затыкать директора уже совсем не страшно. – Мне кажется, Времлада Хронотоповна должна тут присутствовать. Говорю это вам, как её помощница.
– Ей не здоровится, – вмешался Лихо, а я фыркнула.
– Она действительно недавно упоминала то, что её временной диапазон увеличился, – я решила брать лживой экспертностью, притвориться частью ближнего круга. Следователь помоложе тут же повернулся ко мне. Почти за его спиной сиял контур двери-тайника, и я не могла не смотреть на неподвижную ручку.
– Господин Мертваго, вы не упоминали о том, что временная петля училища пострадала, – нахмурился он. Мне не понравилось, что они говорили о существовании Времлады как о вещи, но призрачная надежда на то, что инспекторат можно обернуть в свою сторону появилась и у меня, и у дёрнувшейся Аиды.
Я косо глянула на то, как она сжала ладонями подлокотники, будто сделала это за меня, будто сжала свои ладони в мои кулаки.
– Студенческий совет очень обеспокоен тем, что директрису уволили. Вы случайно не знаете, почему так вышло? – Я обратилась напрямую к инспекторам.
– Её не уволили, – отмахнулась женщина, но продолжала записывать всё происходящее клацающими постукиваниями. – Училище выкуплено юридическим лицом, ранее это была частная собственность семьи Минувших. Ваша... эм... директриса всего лишь унаследовала убыточный бизнес. Но долги по коммунальным платежам сами себя не заплатят.
Шляпников вернулся в сознание и строго посмотрел на коллегу, а та лишь махнула головой, глянув на всех уничтожающим взглядом поверх очков.
– С-спасибо за подробности... – я растерялась, не знав, что больше тут можно было сказать.
Неужели никакого мистического заговора нет? Смерть жаждал завладеть этим училищем просто как ценным активом, а директором назвался от скуки? Тогда к чему они с директрисой готовились? Теперь я поняла вас, наблюдатели, осознала привычное вам мучение. Вот почему вы, обладая тысячами глаз и ушей, всё равно так изнываете от бесконечных вопросов с лабиринтами на пути к вожделенным ответам. Всё, всё. Будем разбираться вместе...
Взрослые продолжили процедуру купли-продажи, а я смотрела на ручку двери, всё ожидая, что она задрожит. Я почти чувствовала дышащую, но ослабшую Времладу за дверью, видела путь к ней – но не могла подтянуть себя ближе, чтобы разрушить преграду между нею и преступлением, которым разоряли её кабинет и детище. Когда-то давно моя старшая сестра из ревности и назло порвала салфетку-паутинку, которую я сплела для мамы в подарок на день Кошмара сама, по схемке из интернета – раньше это был самый ужасный праздничный день в моей жизни. Теперь переменившийся в осени год буквально уничтожил любое воспоминание о глупом детском горе и показал, что чем взрослее ты становишься, тем меньше плачешь и больше разочаровываешься в других.
Прошли минуты, но для меня, будто самой неусидчивой на свете, уже тянулись на верёвочке годы. Я вновь вмешалась в чужой разговор:
– Новый директор, кстати, обещал какие-то изменения в учебной программе. Мы с моими подругами выпускницы, нас будет это касаться?
– Брось, они тебе не подруги, – зачем-то обидел меня Смерть. – Да и школьная дружба забывается в миг после выпуска, не переживай.
– Неправда! Злость нас
– Вы слишком активные и всем мешаете, – пояснил Лихо очень придирчивым, писклявым тоном. – Никто не должен был вмешиваться в дела вышестоящих.
– Так вы же и не прячетесь! – Я заспорила и хотела топтать ногами, да так сильно, что Аида будто считала мои эмоции и задёргалась сама, создав шум. Меня немного испугал её внезапный припадок, но останавливаться уже поздно. – Я была здесь, когда вы пришли к Времладе говорить о каком-то обряде! Я знаю, что вы были в каком-то сговоре с ней, но обманули всех нас!