Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 24)
Не постеснявшись внимания к себе, я застучала по телефону, что есть силы:
Она меня добила.
– Мы тебе не мешаем, Хватова? – строго спросил он.
– Я Арахнова, – недовольно буркнула я и нырнула обратно в кресло, сложив руки на груди.
– Не столь важно... – бросил он и вернулся к подписи наказывающего распоряжения. Ну конечно, моя личность была стёрта появлением Аиды, и все заслуги обнулились, когда совершила оплошность. Нить нашей связи чернела с каждым днём, и виновата в этом была лишь та, которая темноту в себе носила с рождения.
– Каждое утро инвентарь будете получать в шесть-тридцать утра у охранника. За мётлы отвечаете головой.
– А Времлада Хронотоповна эту идею одобрила? Можно с ней поговорить?
– Арахнова, – уже строже осадили меня. – Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Проветритесь с утра и будете чтить устав чуть больше, чем сейчас. Можете быть свободны... пока что.
Вдруг вздрогнув от холодка по шее, я обернулась.
Кабинет стоял неизменный, но пол у тайной двери потемнел, будто впитал в себя кровь. Извилистый след напомнил мне тварь, которую мы вот-вот прогнали ночью.
Сама дверь манила меня, я всё никак не могла перестать её замечать. Знание, где она спрятана, чесалось во мне, как будто под поклеенными наспех обоями завелись клопы. Я не знала о них, но теперь все они выползали ночами и кусали, кусали кучно и по многу. Кожа опухала волдырями, схожими на укусы комаров, но клопы кусали целыми дорожками – они шли и шли по рукам и ногам и кусали подряд, по пути, съедали от макушки до пят (и даже не гнушались покусать лицо).
Ближайшие пару недель мне придётся быть рядом со всеми девчонками, совершенно случайно оказавшимися на пути голода Аиды вместе со мной, и это одновременно раздражало и радовало.
Но выговор точно стал меньшей нашей проблемой, когда на следующий день, впервые лениво подметая на улице подмёрзшие листья, мы подглядывали в высокие окна, сиявшие в темноте как экраны телевизора, и эти окна тоже посмотрели на нас в ответ. Казалось, что мы были одни против всего училища.
12. Стражи училища
Фаворитизм творил чудеса. Будь на месте жертв Аиды кто-то другой, их бы подлатали намного хуже, чем этих. Я пересчитала всех троих, вошедших в училище за час до начала занятий последнего дня – некро-Пожар, ледышка-Метель и Зомби, которого наверняка звали как-то иначе, но по-настоящему он теперь именно Зомби и был.
– Я не верю, что можно вот так взять и воскресить кого-то.
– Их не воскрешали, – поспорила Ряба. – Училище не позволило им умереть.
– Не училище, а способности Времлады, – угрюмо поправила я, взяв опору подбородком на метлу. – Ведь у всех есть способности, кроме меня...
Ужа хныкнула и закатила глаза, а Ряба тыкнула меня под колено совком. Мы проводили здесь каждое утро все вместе и энергично мели аллеи, ведущие к входам и выходам в здания, выбраться из которых никому из нас не светило.
– Зато у нас есть форма! – радостно покрасовалась Ряба, сияя оранжевой спецовкой в свете наших налобных фонариков. Я зевнула от холода и медленно моргнула. – Особенно Мора выделяется.
Ряба вынудила меня посмотреть на Мору и в очередной раз похихикать: жилет чужеродно сиял на ней, и делал серую кожу ярче, добавив оранжевого отлива лицу и глазам. Она не жаловалась, но наверняка жизнь изменилась ещё хуже и сильнее моей – её идеально чёрные пиджаки, свитеры и брюки то сияли блёстками, то белели оброненными пёрышками и шерстью, а проблемы липли к подошвам одна за одной, как листья.
– Ты сделала анализ? – решилась я напомнить той, кто и без меня ничего не забывала. Мора кивнула, а затем ответила:
– Ничего толком не обнаружила. Детекторы нечисти показывали нечто схожее с нами, ну, как будто были... следы обыкновенной нечисти. Грязь с ботинок, на которой отпечаталась энергия кого-то нас.
Я сочувственно кивнула.
– Наверное, мы сами все спутали. Пока там топтались...
– Ничего страшного, – Мора кивнула. – Если кто-то охотится за Аидой, чтобы отомстить, мы обязательно об этом узнаем.
Я угрюмо махнула метлой, но ничего не ответила.
Каждый день, напомнила я себе, вот уже третий раз подряд мы не очень умело мели улицы и пропитывались уважением и любовью к техническому персоналу, которые в одно время с нами заботились об этом месте по-настоящему, хотя никто их не заставлял. Я тратила утра с пользой и старалась чему-то у них научиться, Ужа читала электронную книгу, пока чистила швы у бордюров, Ряба говорила, что это утренняя разминка и вообще – очень полезно, а Мора соглашалась с ней во всём, потому что держалась её тенью. И всё же наша связь крепла, и я находила даже отраду в мысли о том, что если училище убьёт меня и воскресит, то им, по закону подлости, наверняка достанется тоже, и мы будем кружком девочек-зомби.
И вдруг я поняла, что давно не злилась, сонно оглянулась – и узрела пустоту на том месте, где обычно топталась моя главная головная боль.
– А где Аида?
– Она же писала, что её вызвали к завучу, – Ряба помотала своим розовым айфоном у меня перед лицом. – Тебя что, нет в чате?
– А что, пропускаю мемы для сохранёнок?
Есть, но заходить в чат под названием «Уборщицы Ужаса» мне не хотелось – потому что его организовала Аида. Во-первых – мы тут заменяем дворников, во-вторых – какого ещё ужаса? Слякоть, пыль, листья – это якобы ужас, и так она решила? Это же основа осени, романтика ноября! Мокрой землёй я пропахла так, что больше не нуждалась ни в каких изысканных парфюмах. Никакая поездка в загробный мир на каникулах не заменила бы мне эти три дня трудового лагеря, ужасный праздник накануне и месяц чистой ненависти к степной гадюке.
Но всё-таки прерваться на каникулы я в этот раз хотела, как никогда – это была и долгожданная передышка от учёбы, и попытка подумать и решить, как двигаться в этому году дальше. Я почти забыла, что они неизбежно следовали за праздником Кошмара, потому что мы ужасно его встретили. В этом году праздник по-дурацки выпал на начало недели, и поэтому мы доживали эти дни, прежде чем разъехаться на выходных и вернуться только семь дней спустя, рассерженными на себя и семью.
После «утренней разминки» времени на душ не было, поэтому мы пошли на занятия как были – в одежде, влажной от утреннего тумана, взъерошенными и без макияжа. Даже у невероятно дотошной Рябы сил хватило только на элегантный бархатный спортивный костюм и собранные в пучок высушенные за ночь волосы.
Пространство училища кишело учениками, хотя многие уже должны были подняться и разойтись по аудиториям. Ужа осторожно зацепилась за мой локоть, я тоже почувствовала себя увереннее идти вдвоём. Воздух сгущался, но при этом распадался, будто неловким движением кто-то ронял пряжу, и целые ряды петель рассыпались без возможности отыскать старт для их восстановления.
Столпотворение у лестницы явило многочисленность застрявших тут кошмарных душ, среди которых было тяжко даже протиснуться. Широкий пласт лестницы возвышался больше обычного, перила будто выросли и нависли тенями над нашими головами.
На самом верху стоял Лихо, рядом с ним – мужчина в полностью белых одеждах, придерживавший ручки коляски, на которой сидела немощная на вид старушка в платье не с плеча и платке.
– Отец? – тихо удивилась Мора, чуть возвысившаяся над нами. Меня удивило, что Смерть был таким светлым и улыбчивым, приятным на вид и, судя по часам на руке, очень богатым мужчиной средних лет.
– Я представляла его совсем иначе, – шепнула я Уже. Она хихикнула в ответ и выдала самый оскорбительный комплимент для любого чудовища:
– Не такой уж он и страшный...
Смерть почти не имел дел со своими сородичами-ужасами, ведь на нашей гибели заработать сложно. Люди в этом плане нравились ему куда больше, поэтому он часто спускался к смертным и вот таким образом приветствовал их – издалека, но будто лично. Значит, ничего положительного от его выхода ждать не стоило.
Но больше волнений по поводу гостя училища, меня одолевал интерес к состоянию директрисы. Казалось, что я обладала исключительной тайной, и что Времлада сама выбрала меня – и хотела, чтобы в случае ухудшений я позаботилась о ней. Или об училище. Но как я узнаю, что нужна? Я понимала лишь то, что Времлада ослабла, хотя не до конца понимала широту её сил. Раньше она держалась в диапазоне возраста, различия в годах которого были почти незаметны на глаз, но теперь молодые её версии проигрывали пожилым. И вряд ли стать младеницей на денёк решила она сама.
– Дорогие студенты профессионального технического училища! – вальяжно начал Смерть, и сразу покорил с десяток разномастных кошмаров и других. Эхо восторга разнеслось над головами, и я едва успела присесть, чтобы его не подхватить. – Рад поздравить вас с наступлением Кошмара! Ещё один ужасный год позади!
Всем пришлось радостно захлопать в ладоши и уважительно загомонить. Проявлять уважение невероятно самовлюблённым страшилам бывало непросто, но никто лучше здешних не справился бы. Хотя чему мы аплодировали? Смерть – всего лишь псевдоним и должность, когда-то наследуемая самыми сильными представителями тех, кого мы здесь называем катастрофами. Но так было лишь до того, как Смерть присвоил себе материнское имя и стал плодиться будто через кладку яиц во все возможные ущелья.