Софа Вернер – Год Горгиппии (страница 8)

– Отвернись, – повелеваю я.

Икта фыркает, делая вид, что занята своей красотой, – приглаживается, освежает лицо водой. Её короткие волосы зачёсаны назад и убраны со лба натянутым вокруг головы кожаным шнурком.

– Мне, если что, платят, – небрежно уведомляет она.

– Что?

– Платят, чтобы я подыграла тебе, словно мы можем стать подругами. Не думай, что это искренний порыв. Подожду тебя в проходе.

– В каком таком проходе? – кричу я, но не получаю ответа.

Щёлкает ширма, и я остаюсь с чувством опустошённости внутри и скомканным хитоном в руках. Я не умею пользоваться подобными вещами, только это меня и беспокоит. Услужницы мои, как мне вас не хватает! Они приехали со мной – но этот «закон равновесия» отобрал самое ценное и отослал их обратно в царство. Я ведь не важнее других.

С большим трудом переодеваюсь в студентку Института, воссоздавая образ так, как запомнила его на Икте. Хитона едва хватает, чтобы прикрыть бёдра, – он очень короткий, потому что не должен сковывать движения, но при этом перемычка между ногами позволяет делать широкий шаг, не обнажаясь. Дважды поранившись острой заколкой, я чудом не пачкаю светлую ткань кровью и наконец одетая выхожу к заскучавшей Икте. Ткань висит на худой соседке в тех местах, где у меня натягивается едва ли не до треска. Обычно я предпочитаю свободный крой, но в Институте мои предпочтения не учитываются.

Когда мы идём вместе по коридору, кажется, все смотрят на меня. Волосы, взъерошенные сном, остались сегодня не тронуты гребнем – я на ходу приглаживаю их дрожащими руками. Доброжелательной соседке не доплатили за зубной порошок и проводы до нужника.

По пути к учебным зданиям мы сворачиваем в маленькую беседку, где неприятный мужчина выдаёт мне табличку с моим именем и факультетом – она крепится к верхней броши и требуется как пропуск. Икта терпеливо объясняет мне каждую тропинку, но я ничего не запоминаю – привыкла быть ведомой.

Архитектура полиса неприятно меня удивляет – она вся сквозная, и люди внутри неё на виду. Мои боспорские дворцы укрывают, берегут и прячут, но жара здесь такая сильная, что без достаточного количества воздуха все лежали бы бездыханные.

Я вижу, как идут дебаты на верхнем этаже, видимо, он предназначен для изучения лженаук («в спорте вопросы решаются соперничеством, а не спором», – объясняет Икта), и могу посчитать творцов, выкладывающих мозаику на стене. Между лекционными залами, о которых Икта мне бегло пояснила, роятся студенты. Они обмениваются табличками с записями, разминаются прямо на насыпном песке в каменной выемке перед входом и даже прижимают друг друга к стенам, то ли угрожая так, то ли заигрывая.

– А откуда у вас?.. – недоумённо восклицаю, не ожидая увидеть в Институте такое чудо.

Я осторожно обхожу удивительной красоты бархатные лепестки на коричневых стебельках. Редкие низкорослые цветы украшают центральную тропу по обе стороны, как направляющие линии.

– О, это факультет лженауки выращивает. Они устойчивы к жаре и даже засыхая сохраняют красоту. Видимо, нравятся Земле… Вообще, тут у нас многое освоили за последние обороты и даже воссоздали древнюю штуку под названием «сад», – она скучающе указывает на купол, под которым скрыто настоящее зеленеющее чудо богини Земли. Моя истосковавшаяся по красоте душа тянется туда, но громыхают горны – и Икта тянет меня в аудиторию. – Лженаука потому и «лже» – мы не знаем, что полезно, а что в древности использовали совсем не так, как нам кажется. Вот возьмём спорт – у нас есть цель, правильно? Добежала – значит победительница. Всё чётко и понятно. А они находят круглые с мелкими дырочками железные чаши без дна из прошлого и без конца катают их с холма, всё пытаясь понять, зачем они были нужны людям и почему там дырки везде. Очевидно, штука бесполезная! А они всё бьются и бьются, пытаясь понять. Никакой цели, только путь.

– И всё же… – я возвращаю её внимание к тому, что она назвала «сад». – Это разве не божественная милость, нам дарованная? Если бы Солнце хотел, он бы сжёг это, как пустоши…

Как на моих родных холмах, например.

– Лжеучёные то ли не верят в Богов, – скептично кривится Икта, и мы наконец-то вплываем вместе с потоком студентов на нужную нам историю искусств. Судя по всему, я проспала два первых занятия на восходе – и сейчас, на третьем, нас ждёт мучение в разгар дня. – То ли считают, будто боги оставили их. Только не обсуждай это ни с кем.

– У вас тут всё неправильно.

– У нас, Сана. Теперь – у нас. Не против, кстати, если будешь Саной?

«Ф» и «кс» синды почти не выговаривают. Если она обратится ко мне по имени, то я услышу что-то вроде «Занта».

– Против, – я присаживаюсь на мраморную скамью. Повезло, что физические упражнения начнутся для меня не с первого же занятия. Я вспоминаю, что моим личным тренером назначили Ираида, сына Перикла, и резко выпрямляюсь, словно мрамор скамьи обратил в изваяние и меня.

Повезло же стать ученицей поистине главного своего соперника, признанного чемпиона и бессменного атлета всего Союза.

Глава третья

– Да, мы граждане Союза.

Владыка вызывающе щурит глаза, и пограничник недоверчиво наклоняет голову к плечу. Скифы не ходят в лохмотьях, но рядом с его сияющими доспехами наши одежды тёмных, грязных цветов меркнут. Его юбка вымочена в бордовых водах, мы же таким не заморачиваемся. Дала природа нити серого цвета? Значит, будет серая туника.

– Я обязан провести досмотр твоих повозок, путница.

Путница – это ещё уважительно. Мог бы сказать «бродяга».

– Конечно, воин. Позволь только моим детям отойти от них.

Он хмыкает. Дети – это хорошо. Продавала бы ещё нас, так вообще была бы самой желанной гостьей республики Синдика. Я недовольно сплёвываю себе под ноги, когда воины подходят ближе. Отхожу от каравана, разминая плечи медленными движениями. Несимпатичны мне эти досмотры – очевидно же, нас в чём-то подозревают. Но как скифы могут быть преступниками? Мы ведь, наоборот, тащим всё найденное в эту страну – и должны быть безоговорочно уважаемы и ценны.

Я наблюдаю за разговором Ша и хранителя границы издалека. Он подаёт знак рукой, и из низкого каменного здания выходит его напарница. Она кажется мне приятнее даже на вид. Воительница вежливо мне кивает, и я киваю в ответ. Скифия – степная республика, но мы не организованы в полисы и являемся объединением лишь для красивого слова. Племена сотрудничают и взаимно уважают друг друга, только вот наше племя – племя Ветра – самое прибыльное в глазах синдской власти, если говорить о добыче важных старых вещей. Моя Ша хорошенько постаралась, чтобы заслужить нам такой статус.

Наша колонна с обозами и мулами занимает почти всю дорогу до самого её поворота. И, скорее всего, на досмотре мы застрянем до темноты.

– Глава племени – ты? – воин оборачивается к Ша, и та согласно кивает в ответ.

– По какому вы делу? – подаёт голос его напарница.

Следовало спросить об этом ещё при проверке удостоверяющих табличек, но тот парень, видимо, не самый умный пограничный воин. Чужаков Синдика не любит, даже из дружественных республик – ведь, нарекая себя оазисом и домом для всех заблудших, они обрекли себя на атаки проходимцев и любителей лёгкой наживы.

– Мы направляемся в Горгиппию, дорогая воительница, – голос Ша тут же смягчается. Ей комфортнее общаться с женщинами, ведь мужчина у власти – дикость для Скифии. – В моей семье случилось чудо. Дочь станет жрицей Земли. Ты должна понять нашу радость.

Та слегка хмурится, а после опускает взгляд на свои ноги – словно пытается припомнить правило, связанное с подобного рода визитами. Я слегка напрягаюсь, потому что рука воительницы по какой-то причине ложится на поясной кинжал. Когда она поднимает голову, на её лице явное подозрение.

– Сколько тебе оборотов солнца, путница?

Ша впервые на моей памяти медлит с ответом. Я каменею, предчувствуя беду.

– Сорок два, воит…

– Я служу на этой границе больше семи оборотов, – перебивает её воительница внушительным голосом. – И подобную причину визита слышу впервые.

Из хвоста нашего племени слышатся взволнованные шепотки. Мы как звери – и чуйка у нас развита прекрасно. Все чувствуют: происходит что-то неладное.

– Хорошо, – Ша миролюбиво разводит руками. – Конечно, это только одна из причин. Я лишь хотела порадовать вашего Владыку… то есть главу полиса. Мы не с пустыми руками.

– Покажи, что ты везёшь.

Руки воителей сжимают рукоятки оружия всё крепче. Какой угрозы они ожидают от нас? Мы почти безоружны: разделываем пушного зверя острыми тонкими камнями, луки припрятаны далеко, копья обезглавлены и сейчас совсем непригодны для нападения. Мы умеем проходить границу. Мы – скифы, а не враждующие с Союзом единичные бродяги с Выжженных земель, которые влекут за собой лишь беду.

– Ша, пожалуйста… – вмешиваюсь я шёпотом.

– Молчи, – обрывает она меня, а после снова обращается к охране: – Неужели ещё ни одно племя из Скифии не прибыло к вам? Да, до Олимпиады далеко – но многие хотят быть тут заранее.

Воины нервничают, я тоже.

– Покажи, что ты везёшь, – и на этот раз слова звучат как приказ.

Я думаю, что ничего у нас нет. Мы шли издалека – с обратной стороны Колхиды, там, где утоптаны невысокие разваленные холмы. Из примечательного – нелюдимые аварцы на соседних вершинах и пара восходов пути до лучших колхидских кузниц в их столице.