Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 59)

Мы медленно шагнули в незнакомый мир. Хотя мы пытались ступать аккуратно, от наших шагов все равно поднимались облачка пыли. Непонятно откуда исходившее зловоние стало еще сильнее. И тут я заметил, что откуда-то издалека доносится заводная музыка. В ней угадывались кларнет и ритмичное банджо, отчего она напоминала мелодии довоенного времени. Жизнеутверждающие звуки совсем не сочетались с атмосферой этого адского места.

Я боялся дышать. Тут раздался настолько оглушительный звук, что я едва не подпрыгнул. Позади захлопнулся лифт. Я оглянулся назад и обомлел, увидев внутренние двери лифта. Мгновение я не понимал, что произошло. Разве мы должны были видеть их?

– Уже можно открывать, – послышался шепот Митараи.

Открыв глаз, я разглядел массивную верхнюю часть лифта, запачканную грязью. Плавно набирая скорость, кабина погружалась на дно преисподней по глубокой цементной шахте.

– С внешней стороны у него стеклянные двери, – прошептал Митараи.

Струившиеся сверху лучи освещали его профиль. Почему-то он казался давним обитателем этого места.

– Взгляните туда, – Митараи указывал в сторону неприветливого тоннеля. Он был очень похож на шахту, в которую только что спустился лифт. Ни единого окна. Лишь в правой стене была прорублена одна маленькая дверь. Однако мы увидели ее лишь потому, что Митараи сказал нам прикрыть один глаз. Если бы мы не сделали этого и сели в освещенный лифт, то зрачки бы у нас совсем расширились и вряд ли мы бы что-то рассмотрели в такой тьме.

Из щелочки под дверью виднелся тонкий луч слабого света. Митараи медленно крался к нему подобно кошке.

– Где это мы? – прошептал Фудзитани.

– На несуществующем этаже смерти. Здесь все пропитано ее запахом. Так что если не хотите умереть, то впредь держите рот на замке! – сурово приказал Митараи.

Он подвинулся к стене возле двери. Жестами и беззвучным движением губ он скомандовал нам встать позади него, после чего медленно потянул за дверную ручку и спокойно нажал на нее. Темноту прорезали тусклые зеленоватые лучи. Шум ливня и веселая музыка тоже стали громче.

Наконец Митараи мягко оттолкнул дверь пальцами и переметнулся обратно к стене. Повинуясь закону инерции, она закрылась. Ничего не произошло. Тогда Митараи оторвался от стены и, аккуратно заглянув в щелочку, бесшумно вошел внутрь. Не оборачиваясь, он поманил нас за собой.

Сначала зашел я, затем Фудзитани. Причудливую просторную комнату, в которой мы оказались, заливал приглушенный свет с улицы. Заката еще не было, поэтому светильники на потолке и стенах пока не горели.

Большая стеклянная дверь, разделявшая балкон и комнату, была открыта нараспашку, из-за чего комнату наполняли звуки яростного ливня, стихавшего лишь моментами. С карниза на балконную плитку падали крупные дождевые капли. От брызг с улицы медленно вздымались занавески, напоминавшие туман.

Похоже, надвигался настоящий шторм. Тихоокеанские просторы исчезли за белесым туманом.

Ветер загудел. Занавески заходили ходуном, дождь забарабанил еще сильнее, заливая весь балконный пол. Белое небо прорезала молния. В этот раз гром прогремел практически сразу.

Картина была ирреальной. Все пространство комнаты было выложено кирпичом. Однако кое-где он был поврежден или даже отвалился. Люстра на потолке и винтажные настенные лампы в европейском стиле покрылись пылью.

Справа я увидел каминный портал и настенную полку из мрамора, на которой стояла большая лампа с коричневым абажуром. Белые обои в цветочек не были лишены вкуса, но покрылись бурыми пятнышками. Над порталом висело разбитое овальное зеркало в золотой резной раме, а перед ним стояла великолепная гостинная мебель в стиле рококо – когда-то она явно выглядела как предмет исключительной роскоши. Однако на подушках были прорехи, из которых лезла набивка.

Казалось, мы находимся в гостиной обедневшего аристократического семейства. При взгляде на эту безотрадную картину, впечатление от которой усиливали тихая музыка и влажный воздух, все внутри сжималось. Я даже забыл про грозящую нам опасность и как зачарованный смотрел вокруг. В комнате никого не было. По-прежнему откуда-то играла старая мелодия, в которой сплелись радость и меланхолия. Апатичные звуки кларнета еще больше подчеркивали атмосферу упадка, вселяя тревогу и вместе с тем томительное беспокойство.

Митараи уверенно направился к выцветшим шторам слева, за которыми скрывалась неплотно прикрытая дверь. Ее нажимная ручка почему-то была расположена очень высоко. Прислонившись спиной к шторе, он заглянул через щель в соседнюю комнату. Подойдя к Митараи, я тоже посмотрел внутрь. Музыка стала громче – похоже, ее источник скрывался в той комнате.

От того, что я увидел, у меня глаза полезли на лоб. В комнате стоял стеклянный цилиндр с круглой подставкой, на которую была водружена морщинистая старческая голова с колтуном седых волос. У меня чуть не вырвался вопль. Будь здесь женщина, точно бы закричала. Издалека я разглядел плотно закрытые веки и след какой-то белой жидкости, стекавшей с губ на подбородок. Голова стояла абсолютно неподвижно.

Митараи толкнул дверь пальцами. С едва слышным скрипом она медленно открылась. Музыка загремела.

При каждом всполохе молнии, сопровождаемой глухим громом, голова старика озарялась белым светом. Медленно стекавшие по окну дождевые капли отбрасывали на его дремлющее лицо едва заметные тени. Скрип двери потонул в громе, звуках ливня и музыке.

Я огляделся вокруг. Похоже, мы были в спальне. Кровать, застеленная белой простыней, была необычной – она имела наклон, напоминая не очень крутую детскую горку. Ее ножки подломились.

Похоже, специфический запах исходил отсюда. Теперь, после того как дверь открылась, он стал сильнее. Бегло окинув комнату взглядом, Митараи решительно направился к голове. Мы с Фудзитани последовали за ним.

Со стороны казалось, что на постаменте лежит отрубленная голова преступника, выставленная на всеобщее обозрение. Однако на самом деле она торчала из прозрачного цилиндра, поддерживаемая по бокам опорами с закругленными краями. Лоб старика опоясывала металлическая лента, а его тело, облаченное в черные одежды, было заточено в стекле. Внутри цилиндра были установлены две маленькие черные колонки. Я дотронулся до него – оказалось, он был из пластика, возможно акрила. Присмотревшись, я заметил в нижней части цилиндра несколько ножек на колесиках, позволявших свободно передвигать его. Рук у старика не было – наружу выдавались лишь короткие обрубки, напоминавшие толстые палки.

У окна возле двери, к которому было обращено лицо старика, стоял большой музыкальный автомат, как в старых американских фильмах. За стеклом мигали бесчисленные крохотные лампочки. Только сейчас я заметил играющую в автомате грампластинку. Так вот откуда шла ритмичная музыка! Если опустить в такой прибор монетку и нажать на кнопку с любимой песней, то пластинка автоматически заиграет.

Выяснилась и причина неприятного запаха: изо рта старика на цилиндр стекала белая пузырящаяся рвота. Однако, похоже, она была не единственным источником зловония.

Перед ртом головы я заметил тонкий стержень. Митараи тем временем прикоснулся к векам старика и открыл его глаза. Неуместно веселая музыка продолжала играть.

– Кто это? – едва слышно спросил я.

– Тот, кого вы разыскивали, – кратко ответил Митараи, тоже тихим голосом. – До сих пор мы лишь точно знали о его существовании, но никогда не видели.

– Тота Мисаки?! – воскликнули мы в унисон с Фудзитани. Я обомлел. Мы вперились взглядом в лицо.

Сетка морщин, мелкие коричневые пятна на лбу и висках, жидкие косматые волосы, сквозь которые проглядывала бледная, как у мертвеца, кожа… По всем признакам это был старик. А Тота Мисаки родился в 1962 году, и в этом году ему должно было исполниться 30 лет. Как же так? Что с ним произошло?..

– Он уже мертв, – прогремел мужской голос у нас за спиной.

У меня чуть не остановилось сердце. Музыка резко смолкла. Резко, как от удара током, мы повернулись на голос.

Позади музыкального автомата стоял человек среднего роста. Слегка полноватый, с усами, в приспущенных очках с серебряной оправой. Выглядящий еще довольно молодо. Его я видел впервые. В мигающем электрическом свете его глаза слабо, почти что мягко поблескивали. Похоже, он и выключил музыку, нажав на кнопку где-то на автомате.

Сверкнула очередная молния, и в комнате появился еще один человек. Бесшумно перемещаясь на инвалидной коляске, он остановился возле мужчины в очках. У него были густые, но взлохмаченные седые волосы – возможно, их растрепал порыв ветра. Однако оба мужчины практически не промокли.

Это был человек с фотографий Фудзитани. Кадзюро Асахия. Та же одежда, та же инвалидная коляска. Я множество раз смотрел фильмы с его участием, но стоял возле него впервые.

– Ошибаетесь, – негромко, но решительно сказал Митараи. – Тота Мисаки вон там.

Меня словно пронзило молнией. Где?.. Фудзитани, кажется, задавался тем же вопросом.

– В коляске, с париком на голове, – сказал Митараи тихим, но отчетливым голосом.

– Что?!

Фудзитани тоже разинул рот от удивления.

– Тогда где же Кадзюро Асахия?..

Театрально наклонившись вперед, Митараи медленно указал рукой на голову на цилиндре.

– Это и есть Кадзюро Асахия?!