Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 54)
Точно, уже ведь пробило час дня.
Быстренько подкрепившись тэндоном[134] и супом местной кухни, мы вернулись в такси. Мне подумалось, что проще было бы взять машину напрокат, однако Фудзитани любезно заверил нас, что о финансовых вопросах можно не беспокоиться.
Такси снова приблизилось к торфяному месторождению и поехало по асфальтированной дороге, прямой линией протянувшейся сквозь северную глушь. В этот раз путь также занял около часа. У вершины холма Госава сбавил скорость и указал пальцем влево.
За горой неподалеку от дороги кучковались три убогих домишка. Съехав с асфальта, такси направилось к ним и остановилось перед лачугами.
Сначала из машины вышел Митараи, затем мы с Фудзитани. Одна из построек была отведена под хранение свежесрубленной древесины, другая когда-то служила складом, а последняя, жалкая одноэтажная постройка, явно была жилым домом.
Вокруг были лишь заросли бамбуковой травы да болота. На заднем плане виднелись горы. С неба, затянутого свинцовыми облаками, спускался беспощадный ледяной ветер. Было очень, очень холодно. Я поднял воротник своей куртки.
Митараи подошел к жилому зданию. Дверь была заколочена досками крест-накрест. Сразу понятно, что здесь давно никто не живет.
– Как мы и думали. Глядите, табличка. Правда, разобрать сложновато…
Выглядывая друг из-за друга, мы прочли надпись.
– «Нобэ».
– Такако Нобэ точно родилась и выросла здесь, – сказал Митараи, а я, подражая своему другу, огляделся вокруг. Жилых домов поблизости не было. Хорошо, что мы послушались Митараи и сперва поехали в школу.
– Здесь ничего нет. Однако еще недавно здесь жили переселенцы. Госава-сан, если что-нибудь знаете об этом доме, поделитесь с нами.
Водитель тоже вышел к нам. Сперва он переминался с ноги на ногу, но затем сказал:
– Только не говорите никому, что я это сказал. Как-то я слышал, что в этом доме было логово убийц. Якобы его прежние жители убивали людей.
– Ого, – вымолвил Митараи без особого удивления.
Такси мчалось к дому Фунаэ, а Фудзитани тем временем снова повернулся к нам с переднего сиденья и спросил:
– Митараи-сэнсэй, местонахождение Тоты Мисаки – это большой вопрос, но что насчет ожившего гермафродита, созданного им из верхней половины Каори и нижней половины Катори? Неужели эта химера и сейчас где-то живет?
– Даже и не знаю… – Митараи включил дурачка. – Я думал, что, возможно, это наша нынешняя Каори…
Каори?! Каори и есть то существо?
– Не исключено, что это создание скрывается где-то среди нас. Однако, полагаю, его местонахождение мы узнаем на удивление скоро.
– Встретившись с Фунаэ?
– Да, – кивнул Митараи с крайне самоуверенным видом.
Дом Фунаэ оказался не в такой глуши, как у Нобэ. Бедноватое поселение, в котором он стоял, находилось не так далеко от основной части поселка. В саду перед домом торчало иссохшее серое дерево – снег на Хоккайдо явно издевается над растительностью.
На входе была установлена раздвижная дверь в японском стиле. Отодвинув створку влево, Фудзитани громко извинился за вторжение.
Покрытые пятнами сёдзи[135] в глубине дома открылись, и из них вышла седая усохшая старушка в желтом хантэне[136].
– Дома ли госпожа Михо Фунаэ? – спросил Фудзитани. Лицо старушки приняло взволнованный вид.
– Ох, так она уже вышла замуж…
– Вот как? А не могли бы вы дать нам ее адрес?
– А вы, простите?..
Фудзитани протянул ей визитку «Коданся» и, придумав на ходу пару фраз в духе Митараи, представил меня как писателя, собирающего материал о школе Тэсио. Похоже, мой друг стабильно оказывал на него дурное влияние. Это возымело эффект, и мать Михо почти охотно дала нам ее адрес.
– Отлично. Хоронобэ, значит… – взглянул Фудзитани на записку. – Если бы она оказалась в Саппоро, нам пришлось бы ой как нелегко.
Услышав, что Фунаэ живет в Хоронобэ, Госава напомнил нам, что поселение не такое уж и маленькое. Однако взглянув на записку с точным адресом, он сказал:
– Так это совсем близко. Пешком можно дойти.
Наш новый пункт назначения вновь оказался странной, одиноко стоящей постройкой. Через дорогу от нее расположилась автозаправка, позади которой протекала речушка с перекинутым через нее хилым деревянным мостиком. На ее противоположном берегу паслись крупные животные светло-коричневого цвета. По виду это были лошади, хотя для них они были как-то маловаты. Слева у реки стоял какой-то завод.
Дом Михо был зданием в европейском стиле, обшитом желтыми крашеными досками. Справа у крыши было закреплено треугольное стекло с неаккуратной надписью красной краской «Салон красоты “Поле”». На левой стороне дома висели громоздкие деревянные двери, перед которыми стоял андон с надписью «Северный олень». Правая половина здания была отведена под салон красоты, а левая под питейное заведение.
Выходя из такси, Фудзитани взглянул на наручные часы. Я тоже посмотрел на свои. Уже перевалило за четыре часа пополудни.
Кабак еще не работал. Кратко взглянув в мою сторону, Фудзитани открыл дверь салона красоты.
Заведение было скромным – всего два сиденья. На зеленом линолеуме были раскиданы женские журналы и буклеты с картинками. Тапочек не было. Кое-где со стен начала слезать краска. Казалось, мы пришли в ясли, а не в салон красоты.
– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Фудзитани. Пусто, ни единого посетителя. Сотрудников тоже не было видно.
– Иду! – На голос, вытирая руки о фартук, вышла женщина. Она выглядела как самая обыкновенная домохозяйка, из-за чего это место походило на салон красоты еще меньше.
– Вы Михо-сан? – обратился к ней Фудзитани.
– Да, это я… – Она выглядела обеспокоенной. Видимо, догадалась, что мы не местные.
– Ваша девичья фамилия – Фунаэ и вы окончили старшую школу Тэсио?
– Ну да… – Михо разволновалась еще сильнее. Красавицей ее не назовешь, но была в ее лице какая-то городская утонченность. Кажется, я понял, почему Такако Нобэ выбрала ее своей единственной подругой.
– Меня зовут Фудзитани, я из издательства «Коданся» в Токио… – Фудзитани как-то замешкался. Словно умоляя спасти его, он бросил краткий взгляд на стоявшего сбоку Митараи.
– По правде говоря, мы друзья Кадзюро Асахия. Вы ведь знаете Такако Нобэ? Ваша близкая подруга в старшей школе, – заговорил Митараи пулеметом.
Михо кратко кивнула. Сейчас было лучше положиться на моего друга. Лишь он целиком понимал всю картину произошедшего. И потом, он единственный, кто умеет столь красноречиво нести полную ахинею.
– Вам известно, что Нобэ-сан выходит замуж за Кадзюро Асахия?
Я непонимающе взглянул на Митараи. Такое я слышал впервые. Михо, стоявшая перед нами по струнке, тоже выглядела удивленной.
– За того самого Асахия?..
– Да. За того самого знаменитого Асахия.
– Но у них же такая разница в возрасте… – Непонятно, какие эмоции ее одолевали, но она побледнела.
– Их разделяет тридцать два года. Человек в здравом уме такой вариант брака не будет рассматривать, – сурово говорил Митараи. Изучающе, с хитринкой в глазах он рассматривал Михо, уставившуюся в пол.
– Но если это по любви… – наконец вымолвила она, но Митараи прервал ее:
– А как же возраст? По вашему мнению, в таком браке есть место любви?
Мы с Фудзитани нахмурились. Нашей собеседницей была близкая подруга Такако, и вряд ли ее можно было разговорить с помощью таких занудств. Митараи всеми фибрами души презирал давний обычай человеческого рода под названием брак и, когда речь заходила о нем, становился излишне едким. Однако и колючим языкам хорошо бы знать о такой вещи, как уместность.
– Так что же, тот знаменитый человек, о котором она сказала…
– Кадзюро Асахия, корифей японского кинематографа, мультимиллионер. Считается, что его капитал составляет в районе пяти-десяти миллиардов. Вдобавок к частному самолету владеет как минимум десятью особняками в стране и за границей. Эдакий японский Онассис[137].
Все это я слышал впервые.
– Вдобавок ни свекрови, ни сестер, ни падчериц – никакого раздражающего женского присутствия. Любовниц и бывших жен тоже нет. Если выйти замуж за такого старика, можно целыми днями загорать у бассейна. А если заскучаешь, можно отправиться в бутики на Елисейских Полях или Манхэттене, поиграть в теннис на юге Франции или покататься на лыжах в Санкт-Морице. К тому же Кадзюро болен, так что достаточно переждать пару лет – и он умрет. В таком случае все наследство отойдет ей. Если душа изволит, она, пожалуй, может скупить целый город. Так что их брак можно назвать счастливым.
Митараи врал без зазрения совести. Закончив свою тираду, он перевел взгляд на лицо Михо.
– Первозданная природа, олени, жующие сочную травку… Именно на ваших землях живет настоящее счастье…
Какие еще олени? Мы с Фудзитани переглянулись.
– Это ведь был восемьдесят четвертый год? Тогда Такако внезапно вернулась?
– Да, верно, – кивнула Михо, что удивило меня еще больше.