Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 41)

Если же поставить эту бочку на Южном полюсе, то вращение пойдет в противоположную сторону. Сила, образующая такой водоворот, мощнее всего на полюсах Земли, а по мере приближения к экватору ослабевает. На экваторе она равна нулю.

Вероятнее всего, и в Северном и в Южном полушарии этот эффект будет постепенно ослабевать по мере удаления от полюса. На справедливость этой гипотезы указывает вихревое движение тропических циклонов в двух половинах земного шара. Эта теория и дала Митараи повод заподозрить, что Тота Мисаки мог побывать в двух полушариях Земли.

Митараи подчеркнул вот еще что. Все эти теоретические принципы далеко не обязательно сработают, даже если провести эксперименты со сливом воды в обоих полушариях. Во-первых, вихревое движение, возникающее при наполнении бочки водой, продлится гораздо дольше, чем мы можем себе представить. Митараи описал это явление термином «память воды»: иногда, чтобы вода полностью «забыла» движение и пришла в спокойное состояние, может потребоваться несколько дней. А если начать сливать воду до того, как она придет в совершенно неподвижное состояние, то вихрь при спуске будет вращаться в ту же сторону, что и при заполнении емкости водой.

Кроме того, если бочка небольшая, то ее собственная форма и форма сливного отверстия, а также неровности на внутренней поверхности будут способствовать водовороту сильнее, чем вращение Земли. Нельзя исключать и вероятность того, что температура воздуха приведет воду в движение еще до начала слива. Влияет на водоворот и неосторожное извлечение пробки.

Соответственно, воронка по Кориолису получится лишь в емкости с гладкой, как зеркало, внутренней поверхностью, точно в центре которой находится сливное отверстие в форме идеального цилиндра. Вдобавок пробку из него нужно вытащить очень аккуратно, сразу же после того, как вода придет в полностью спокойное состояние.

По моей просьбе Фудзитани из журнала F выяснил, что до 1984 года Асахия владел в Индонезии многоквартирным домом, ныне преобразованным в общежитие одной из японских компаний. В 1984 году Асахия выставил его на продажу.

Кроме того, Асахия принадлежали менее комфортабельные многоквартирные дома и в других странах – два на Филиппинах, один в Сингапуре и три в Таиланде. Однако в Индонезии у него был всего один дом, так что наша цель была ясна. К настоящему времени все строения были проданы японским компаниям. По имеющимся сведениям, дом в Индонезии располагался у моря на восточных окраинах парка Анчол, что на севере Джакарты.

Вдвоем с Митараи мы прилетели в аэропорт Сукарно-Хатта на окраинах Джакарты, прошли таможню и вышли на улицу из застекленного зала прилета. Снаружи толпились неряшливые люди с темной кожей. Казалось, они ожидали приезда важного чиновника или кинозвезды, но Митараи заверил, что такое здесь можно наблюдать каждый день. Я вспомнил поездку в Египет, но даже в аэропорту Каира такого не было.

Пытаясь не раствориться в потоке людей, мы вышли на площадь перед аэропортом. Перед нами проехали «Бенц» и несколько японских автомобилей. «Как похоже на Токио!» – подумал я.

Однако я поторопился с выводами. В глаза сразу же бросилось кардинальное отличие от Японии. Девять из десяти машин были японского производства, однако абсолютно все они буквально разваливались. Это были устаревшие модели, которые уже не колесили по токийским улицам. И двери, и крыши, и крылья были покрыты у них бесчисленными вмятинами. К тому же то ли из-за недостатка дождей, то ли попросту потому, что их не чистили, на них налипло столько черной грязи, сколько на машинах в Японии не увидишь.

Здешний воздух явно отличался от японского. Он был приятно сухим, и, глубоко вдохнув его, можно было уловить растительные и фруктовые запахи.

Подняв руку, Митараи остановил такси. Мой взгляд остановился на индонезийских детях, слонявшихся вокруг нас. То ли от них, то ли от места, где мы находились, исходил какой-то особый запах. Как ни странно, для южных стран это не редкость. Такой же запах ощущался в солнечном Египте.

– Отвезите нас в парк Анчол, – судя по всему, сказал Митараи. На английский непохоже. Митараи говорит на многих языках.

Такси отправилось в путь. За окном бросалась в глаза бедность страны. Все чаще и чаще среди автомобилей, наводнявших улицы, попадалась рухлядь. Были и машины с разбитыми стеклами. Некоторые явно побывали в аварии – бамперы имели большие клиновидные вмятины, а глушитель изрыгал при движении обильные клубы белого дыма. Другие еле-еле тащились по дороге.

Из-за страны производства можно было подумать, что находишься где-то в японской провинции. Вот только нигде у нас не увидишь таких старых, грязных, помятых колымаг. Поэтому если бы кто-то из наших соотечественников внезапно увидел этот пейзаж, не сомневаясь, что это Япония, то он бы испуганно гадал, что произошло. Вполне можно было подумать, что сюда сбросили ядерную бомбу.

По дороге ехала моторикша – необычное трехколесное транспортное средство. Она напоминала легкий грузовик «Дайхацу Миджет», который в детстве я часто видел у нас в стране. Поравнявшись с ней, мы увидели практически во весь рост мужчину за рулем. Его ноги, облаченные в шорты, были темными, загорелыми – и тощими, как у журавля. Настолько худых людей в Японии уже нет. В иной ситуации местных можно было принять за жертв ядерной войны, коротающих свои последние безрадостные дни посреди радиоактивных облаков.

Мы въехали в город. Здесь рядами стояли каменные здания с убогими окнами, в основном почерневшие. Стекла в некоторых из них были побиты.

Вдоль боковой улицы проходила дренажная канава с перекинутым через нее деревянным мостом, возле которого теснилось множество припаркованных моторикш. Толпы индонезийцев привалились к ограде моста или сидели на ней. Бедные строения, кучно стоявшие возле канавы, прятались в тени офисных зданий. На берегу было не протолкнуться. И почему здесь такие страшные толпы?

Митараи о чем-то разговаривал с водителем. Закончив, он повернулся ко мне и объяснил по-японски:

– Говорит, им больше нечем заняться, поэтому целыми днями они слоняются группами. Большинство из них бездомные. Некоторые не имеют ничего, кроме тех моторикш, – здесь их называют «баджадж». Однако такие люди считаются состоятельными. Спят они прямо в этих машинках, а чистят зубы, умываются и моются с помощью воды из той реки, заодно справляя в ней нужду. Вот он, разрыв между Севером и Югом. Бедные живут везде. Среди высотных строений на главной улице есть фешенебельные здания, однако в основном они принадлежат японским компаниям или аффилированным с ними. Но сразу позади них раскинулись трущобы, куда не проникает солнце. Все страны одинаковы.

На офисных зданиях на главной улице висели вывески и неоновые логотипы японских компаний – «Санъё», «Ямаха», «Тойота»… Однако все они были написаны не катаканой[103], а буквами. Тота Мисаки также упоминал эти вывески, но, похоже, надписи на них все же были на латинице. Это я ошибочно посчитал, что на них была катакана.

Все южные страны похожи. Впрочем, кроме Индонезии, я побывал только в Египте. Разглядывая здешнюю городскую застройку, я все время вспоминал каирские кварталы. Они тоже были забиты грязными домами, а по их улицам разъезжали автомобили в шаге от путешествия на свалку. Однако большое различие заключалось в том, что в Каире японской атмосферы особо не ощущалось. На тамошних улицах японские вывески попадались редко, машины были в основном французскими или итальянскими. Кроме того, доминирующую роль в том городе играл ислам. Строго говоря, Индонезию, как и ряд других южных стран, тоже считают частью мусульманского мира. Однако в Джакарте минаретов было не так много, как в Каире. Господствовал здесь не ислам, а Япония – ее в этом городе было больше, чем на нашей родине. На улицах Токио можно увидеть немало немецких и британских автомобилей, тогда как в Джакарте почти все они были японскими. Мотоциклы также были японского производства, а на шлемах их водителей виднелись логотипы японских компаний. Небось и баджаджи тоже сделаны у нас. Казалось, мы очутились в колонии японского бизнеса. Наших соотечественников на улицах тоже было много.

Если так выглядит главная улица, то и все остальное – одежда, продукты питания, электроника, лекарства, товары повседневного спроса – должны быть сплошь японскими. Вот она, та самая некогда бедноватая Япония. Здесь все еще продолжалась Тихоокеанская война[104], лишь в несколько ином обличье. Если Митараи прав и Тоту Мисаки втайне привезли сюда, то даже при различиях во внешности и языке он и впрямь мог подумать, что совершил скачок во времени и переместился на двадцать лет назад. До нашей поездки я даже и не думал, что Индонезия испытывает настолько сильное японское влияние.

Но кое-что оставалось непонятно. Предположим, Асахия и Каори воплотили свой план в жизнь. Катори благополучно погиб, а убийцей оказался неизвестный, непонятно откуда взявшийся грабитель, что обеспечило Кадзюро алиби и отвело от него подозрения. Датой этой постановки якобы стало 26 мая, однако на самом деле тогда уже наступило 11 июня. Затем, если Митараи прав, Кадзюро и Каори надо было аккуратно вернуть Тоту в реальное время.