Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 28)
И как же быть? Вот бы у меня был стеклорез или набор взломщика… А как бы поступил в такой ситуации Митараи? Даже его подвешенный язык не смог бы заморочить голову тому старику.
Я подошел к закрытому черному ходу в западной стене. Как просто все бы было, откройся она! Сжав ручку, я резко повернул ее.
– Да ладно… – невольно пробормотал я.
Она сдвинулась. Казалось, я сплю. Ручка с легкостью повернулась, дверь плавно отворилась в мою сторону. Путь был открыт. Но ведь только что она была заперта…
Я оглянулся вокруг. За мной никто не наблюдал. Сжимая ручку посильнее, я медленно потянул дверь на себя. Пусть снаружи я никого и не заметил, но внутри наверняка кто-нибудь да был.
Через щель просматривался безлюдный коридор. Начищенный до блеска линолеум отражал холодный свет. Внутри никого не было.
Быстро войдя в дверь, я молниеносно закрыл ее, стараясь не произвести ни звука. На ее внутренней стороне был установлен фиксатор, который я мгновенно повернул. Видимо, кто-то из жильцов вышел на улицу, пока я обедал, и не запер дверь снаружи. Вот так удача!
Развернувшись к двери спиной, я увидел справа от себя лифт и нажал кнопку со стрелкой вверх. Ехал он долго – похоже, кабина находилась на верхних этажах. Ожидание было мучительным, ведь за поворотом направо скрывалась комнатка консьержа. Кто знает, вдруг старик внезапно объявится у лифта.
Но в кабине тоже кто-то мог быть. В таком случае я немедленно столкнусь с ним, как только двери распахнутся. Тогда оправдания уже не помогут. Я морально приготовился к худшему.
Прозвучал сигнал прибытия лифта. Грохот дверей эхом прокатился по коридору. К счастью, внутри никого не было, и я быстро зашел в кабину. После того как створки закрылись, я нажал на кнопку «4». В самом верху располагалась кнопка с цифрой «8». «Восемь этажей», – записал я в своем блокноте, пока лифт ехал вверх.
Вот и четвертый этаж. Пытаясь подавить беспокойство, я вышел из кабины. Справа стоял горшок со сциндапсусом. Как и на первом этаже, в коридоре было тихо и совершенно безлюдно, а линолеум источал тусклый, холодный блеск.
Слева было окошечко. Подойдя к нему, я увидел Эносиму – в точности такую же, как у Тоты. Разумеется, посреди острова стояла башня.
Обернувшись, я разглядел в другом конце коридора дверь. Входы в квартиры шли только по правой стороне. На левой стене не было ни единого окна, однако благодаря новым обоям и постоянно включенным лампам на потолке в коридоре было светло. А всего-то надо было прорубить окошки, и на электричестве можно было бы сэкономить.
Медленно перемещаясь, я переписал в блокнот одну за другой фамилии с дверных табличек. Квартир было пять. Ближайшая ко мне значилась под номером 405 – на табличке была указана фамилия Мотоути. Далее квартира 404 – Мицуда, 403 – Сато, 402 – Хага, 401 – Окабэ. Таблички с фамилией Мисаки не было.
Сначала я позвонил в дверь квартиры Мотоути, которая располагалась ближе остальных к лифту. Я нажал на звонок несколько раз, однако мне так и не открыли. Видимо, дома никого не было.
Делать было нечего, и я пошел дальше, к квартире Мицуда. Позвонив в дверь, я принялся ждать. Изнутри послышались звуки шагов. Замок заскрипел, и прямо перед моим носом натянулась дверная цепочка. Позади нее на меня молча, с настороженным видом глядела женщина средних лет. Дважды кивнув в знак приветствия и протянув ей не внушающую доверия визитку детективного агентства, я нетерпеливо заговорил первым:
– Я ищу человека по имени Тота Мисаки. Раньше он должен был проживать на четвертом этаже вашего дома.
– Мисаки? – На ее лице отразилось удивление. Кажется, она была моложе, чем я подумал. Может, еще и сорока нет.
– Случайно, не знаете такого? – спросил я снова. В записках Тоты Мисаки не указано, какой по счету от лифта расположена его квартира, однако вряд ли она находилась непосредственно возле лифта. С наибольшей вероятностью он проживал в этой квартире.
– У нас на этаже нет никого с такой фамилией.
– Понятно. А на соседних этажах?
– Ну… Я не очень хорошо знаю жильцов с других этажей… Но, судя по почтовым ящикам на первом этаже, таких у нас нет.
– Ясно. Раньше он точно должен был проживать здесь. Прошу прощения, а как давно вы тут живете?
– С восемьдесят четвертого года.
Восемьдесят четвертый… Следующий после тех невероятных происшествий.
– Я практически уверен, что Тота Мисаки жил здесь до мая восемьдесят третьего. А где вы подыскивали жилье?
– В агентстве недвижимости перед станцией Камакура. Возле восточного выхода…
– Не помните, как оно называлось? – спросил я, достав свой блокнот и делая в нем пометки, подобно следователю.
– Название я не помню…
– Понял. Вы живете здесь уже восемь лет… Не обращали внимание на какие-нибудь неудобства?
– Да нет, ничего такого. Добротный дом. С самого начала во всех квартирах были и стиральные, и сушильные машины. Во всех можно установить по два телефонных аппарата.
– А жильцы проживают здесь на условиях аренды?
– Да. Извините, можно я пойду? У меня как раз сейчас стирка.
– Конечно. Прошу прощения за беспокойство.
Дверь передо мной закрылась. Я направился к следующей квартире – Сато. Она тоже не пустовала – в этот раз мне снова открыла дверь женщина средних лет. Удивительно, но и ее семья жила здесь с 1984 года. Квартиру им предложил риелтор в Йокогаме.
То же самое мне сказали в квартирах Хага и Окабэ. Все они впервые слышали о Тоте Мисаки и усомнились, что такой человек проживает на другом этаже. И все они твердили, что поселились в этом доме в 1984 году. На вопрос о владельце здания они отвечали, что точно не знают, но слышали, будто это хозяин ресторана на Эносиме. Все они говорили, что его вроде как зовут Акияма, однако никогда не встречались с ним. Плата за квартиру ежемесячно списывалась с их банковских счетов.
Между третьей квартирой справа и второй слева был проход на лестницу наверх. Сам толком не зная зачем, я начал взбираться по ней. От топота стальные ступеньки громко гудели. Лестница была винтовой, и, задрав голову, можно было довольно высоко разглядеть в проем посередине освещенный потолок.
Я поднялся на пятый этаж. В этот раз я осмотрел дверные таблички, двигаясь по порядку с восточной стороны. Здесь жило пять семей: Ота, Хатакэяма, Осада, Камамоти и Цуяма. Фамилии Мисаки вновь не было. И потом, по словам жильцов с четвертого этажа, этот дом принадлежит не Асахия, а хозяину ресторана на Эносиме.
Я позвонил в дверь Цуяма. Мне снова открыла дверь женщина, по виду домохозяйка. Видимо, почти во всех семьях мужья работали в офисах.
Поразительные совпадения продолжались. Семья Цуяма тоже переехала в эту квартиру в 1984 году, в апреле.
У семей Камамоти и Осада было то же самое. Один за другим жильцы называли 1984 год. Только семья Хатакэяма поселилась здесь в августе 1985 года. Не слишком-то это напоминало случайность. Все явно было неспроста. На вопрос, задолго ли до их заезда построили дом, все отвечали одинаково: думаю, да, но сказать точно не могу. А когда я спрашивал, поселился ли кто-то из нынешних жильцов здесь до 1984 года, они разводили руками.
Я поднялся по лестнице на следующий этаж. Здесь тоже было пять квартир, выходивших окнами на море. По одной я выписал фамилии на табличках, но и на шестом этаже Мисаки не обнаружилось.
Вновь подойдя к лестнице, я поднялся на восьмой, самый последний этаж. На седьмой я выходить не стал. То же самое: пять квартир со стороны, обращенной к морю, но таблички «Мисаки» не видно. Выйдя с лестницы в коридор, я позвонил в дверь квартиры Канэко, первой по правой стороне, но, видимо, дома никого не было. Тогда я заглянул в две квартиры с западной стороны, еще раз выслушав почти все то же самое. Обе семьи поселились здесь всего год-два назад. Домом они были довольны, и поскольку арендная плата здесь была ниже рыночной цены, переезжать они пока не собирались. Про владельца ничего не слышали, соседей тоже едва знают. Впрочем, для жильцов многоквартирных домов это норма. Я тоже почти не знаком со своими нынешними соседями на Басямити.
Поднявшись по лестнице до конца, я уперся в стальную дверь, выкрашенную бледно-зеленой краской. Посередине ручки была скважина. В отличие от двери на первом этаже, где имелся фиксатор, эта дверь отпиралась ключом. Приготовившись к неудаче, я сжал ручку. Как ни странно, она сдвинулась, пропустив меня на крышу, где разгуливал ветер.
Здесь было настолько просторно, что на крыше можно было бы соорудить теннисный корт. Однако вместо подобной роскоши на восточной и западной сторонах разместили сушилки для белья, на которых сейчас ничего не висело.
Я взглянул на наручные часы – было уже начало третьего. Солнечные лучи по-прежнему ярко светили, только теперь солнце опустилось пониже.
Походив по крыше, я встал лицом к морю. Было немного ветрено. Во избежание несчастных случаев крыша была обнесена по периметру высокой металлической сеткой. Держась за нее, я взглянул вперед.
С крыши море казалось плотной желеобразной субстанцией, по которой скользили серферы и парусные доски. Справа была уже привычная Эносима. И, разумеется, в ее центре отлично просматривалась башня. Вряд ли она бы растворилась в воздухе, если бы я ненадолго отвел взгляд. В этот момент я буквально услышал самоуверенный шепот Митараи: