Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 584)

– Мне страшно рядом с Муцуо, – сказала она неожиданно.

– Это в каком смысле? – спросил Маруити.

Инэ опять долго молчала.

– Муцуо меня убьет, – сказала она наконец.

Маруити не мог понять значения этих слов.

– Муцуо что, буянит? – спросил он.

– Нет, другое. Муцуо пытался дать мне яд вместо лекарства.

– Что ты говоришь! Внук ни за что не станет убивать бабушку. Ты не ошибаешься? – Маруити засмеялся.

Маруити подумал, что Инэ немного не в себе.

– Муцуо правда пытался напоить меня ядом, – сказала Инэ с невозмутимым выражением лица.

– Вы, должно быть, поссорились?

– Мы не ссорились, просто Муцуо вдруг попытался дать мне яд.

– С чего ты решила, что это яд?

– По запаху. Это не лекарство, это яд.

– И когда это было?

– Дней десять назад.

– А из дома, значит, ты ушла только сейчас?

Маруити заключил, что сказанное Инэ выглядит странно. Он было подумал, что это всего лишь заблуждение, но то, что говорила Инэ, звучало слишком конкретно.

– Однажды вечером, около десяти дней назад, Муцуо получил от своего врача лекарство, которое, как он сказал, полезно для здоровья пожилых людей. Он сказал его выпить, положил немного белого порошка из маленькой бутылочки на листок бумаги и поднес мне ко рту, но в нос ударил ужасный запах, поэтому я не стала его принимать.

Однако с тех пор Муцуо каждый день настаивал, чтобы Инэ приняла это лекарство. Она продолжала отказываться, говоря, что эту дрянь пить невозможно. А накануне вечером за ужином она увидела, как Муцуо подсыпал ей лекарство в мисо-суп. Инэ испугалась и выбежала из дома.

– Ты уверена? Если это правда, то я сейчас пойду и сам спрошу у Муцуо.

Маруити вышел из дома и отправился к Тои, хотя и не до конца верил в эту историю. Когда он вошел, Муцуо сидел в комнате со своим обычным выражением лица. Маруити рассказал Муцуо то, что он услышал от Инэ. Тот рассмеялся.

– О чем ты говоришь? Бабушка уже совсем спятила. Я просто хочу, чтобы она принимала вакамото[456] ради ее собственной пользы.

Маруити пошел домой и рассказал об этом Инэ. Но она энергично замотала головой:

– Да ведь я и сама хотела бы чувствовать себя получше, но я знаю вкус и запах вакамото. Это не вакамото, это что-то совсем другое. Муцуо сошел с ума и задумал меня убить. Мне очень страшно, я боюсь оставаться дома.

Так что Инэ осталась у Маруити еще на одну ночь, а на следующее утро он пошел в деревенскую управу, чтобы посоветоваться с секретарем управы, Нобору Нисикавой, которого считали самым знающим человеком в деревне. Именно Нисикаве Муцуо первому сказал, что у него туберкулез, когда начался набор на военную службу.

Пока Маруити рассказывал Нисикаве то, что он услышал от Инэ, подошел Тамоцу Сэра. Прямо в присутствии Маруити он стал рассказывать Нисикаве об отношениях своей жены Кимиэ с Муцуо Тои.

– Муцуо все время пристает к Кимиэ, чтобы она ему дала, – сказал Тамоцу, – предлагает ей деньги, ткани, бананы. Мне это уже надоело.

– Да, до меня тоже доходили такие слухи, – сказал Нисикава.

– Моя жена порядочная женщина, она от всего этого отказывается, и от денег, и от вещей. Но Муцуо не отстает, и уже несколько раз пытался забраться к нам ночью.

Нисикава и Инубо молча кивали.

– Ты его каждый раз выгоняешь, а он снова приходит?

– А у нее ни разу ничего не было с Муцуо? – спросил Маруити.

– Да как это могло быть, с этим туберкулезным? Кимиэ и сама говорит, что никто не станет иметь дело с таким больным. В мире нет таких идиотов.

– Думаю, да, – кивнул Маруити.

– Как я слышал, этот тип Муцуо, похоже, точно так же пристает и к Канэ Ёсиде, и к Садако Канаи.

– Я слышал, что он пытался ночью забраться к Томи Инубо, но и оттуда его прогнали, – сказал Маруити.

– А еще Муцуо пытается заполучить молодых девушек, предлагает им деньги и подарки. Но все его старательно избегают. Никто не хочет иметь дела с больным, – продолжил Тамоцу Сэра.

– Наверное, поэтому Муцуо и злится, – сказал Маруити.

– Муцуо Тои уже сходит с ума от похоти, – сказал Тамоцу.

– Да, он совсем спятил от этого, – согласился Маруити.

– Так что, господин Нисикава, – подался вперед Тамоцу Сэра, как бы переходя к главной теме, – Муцуо вот что сказал моей жене. Он сказал, что когда он устроит в деревне большую заваруху, кто-нибудь может начать звонить в сигнальный колокол, чтобы собрать людей, поэтому он сначала колокол снимет.

– Что? О чем это он? – спросил Нисикава.

– Ну, Муцуо сказал Кимиэ, что собирается скоро устроить здесь большую заваруху.

– Большую заваруху? Что, преступление?

– Вот именно.

– Правильно.

– Он говорит, что устроит кое-что посильнее, чем Сада Абэ, и заставит весь мир о себе говорить.

– Это Муцуо сказал? – спросил Нисикава.

– Да, сказал, Кимиэ мне передала.

– А что именно он собрался сделать, не говорил?

– Точно не знаю, но, думаю, убить кого-нибудь из ружья. А когда приедет полиция и пожарная команда из Цуямы, Муцуо собирается стрелять по ним из заранее подготовленной засады и перебить всех. Он сказал жене, что ни за что не сдастся, а потом покончит жизнь самоубийством.

План был на удивление конкретным. Понимая, что это нельзя оставить просто так, Нисикава сообщил об этом офицеру Имаде из полицейского участка Каисигэ. Имада доложил в полицию Цуямы, а ее начальник немедленно направил лейтенанта и двух полицейских в дом Тои для выяснения ситуации.

Муцуо в это время был дома. К тому моменту Инэ уже тоже вернулась домой, и хотя она была ужасно напугана появлением в ее доме троих полицейских и допросом, она прореагировала на ситуацию как типичная сельская женщина, сказав, что она действительно не ночевала дома, но только потому, что поссорилась с внуком и что внук не заставлял ее принимать яд, что это было лекарство вакамото, изменив тем самым свои предыдущие показания. Муцуо тоже держался чрезвычайно мягко и покорно, не проявляя никаких признаков сумасшествия, вежливо отвечал на вопросы и говорил, что никогда не буянил дома и, конечно, не имел ни малейшего намерения сделать какую-нибудь глупость. Он объяснил, что то, что он рассказал Кимиэ, было содержанием романа, который он собирался когда-нибудь написать, и Инэ с энтузиазмом поддержала его, так что полицейские не увидели необходимости арестовывать Муцуо.

Однако с согласия Муцуо они обыскали его комнату на чердаке и обнаружили большое количество оружия – три охотничьих ружья, один японский меч, один короткий меч, 81 патрон на крупного зверя, 311 патронов с дробью, 111 патронов с гильзами, 121 гильзу, 50 зарядов пороха и 50 свинцовых пуль, и когда лейтенант спросил, готов ли он добровольно сдать все это на хранение, Муцуо согласился, поэтому оружие увезли в полицейский участок.

При личном досмотре Муцуо они обнаружили у него короткий меч, поэтому решили забрать и его. Когда его спросили, зачем он его носит, Муцуо ответил, что меч может понадобиться, когда он ходит на работу в горы. Что касается огромных запасов оружия, то он ловко объяснил их тем, что закупил их впрок, потому что цены на него в следующем году неминуемо взлетят до небес из-за событий в Китае.

Помимо оружия, инспектор полиции приказал ему сдать также охотничью лицензию. Однако Муцуо категорически сопротивлялся этому. Он настаивал, утверждая, что ему необходимо ходить в горы для укрепления здоровья и что охота и стрельба помогают ему самостоятельно готовиться к будущей военной службе, но в конце концов уступил. Поэтому полиция забрала и охотничью лицензию Муцуо на хранение в участок.

Кроме того, лейтенант полиции препроводил Муцуо Тои в полицейский участок Каисигэ и лично сделал ему внушение. Муцуо с волнением выслушал его от начала до конца и со слезами на глазах заявил, что будет очень осторожен, чтобы избежать подобных недоразумений в будущем. Лейтенант полиции решил, что он раскаялся, и поэтому вызвал его родственника, жившего по соседству с Тои Сюна Инубо, и поручил ему взять Муцуо под опеку.

Мечи, изъятые у Муцуо, полицейские увезли с собой, а громоздкие ружья и патроны распорядились хранить в деревенской канцелярии. Впоследствии одно из охотничьих ружей при посредничестве офицера Имады было продано за 135 иен начальнику пожарной части Каисигэ, а Муцуо получил вырученные деньги.

После этого офицер Имада часто навещал семью Тои, разговаривал с Муцуо о возможностях трудоустройства и всячески пытался найти с ним общий язык. Заметив, что Тои еще не посеяли рис, он стал настаивать, чтобы они сделали это как можно скорее. Сюн Инубо и Маруити Инубо также присоединились к его усилиям. Муцуо всем им послушно отвечал, что все сделает в ближайшее время. Казалось, что он достаточно раскаялся, и все вздохнули с облегчением.

6

У Муцуо была похожая ссора не только с Канэ, но и с Кимиэ Сэрой. Хотя Муцуо знал, что и Кимиэ, и Канэ, и Садако, и Тоё, и Томи, и Кику, и Митиё говорили о нем ужасные вещи, Муцуо был охвачен отчаянием из-за своей неизлечимой болезни и мечтал переспать хотя бы с одной из них.

Но все они теперь избегали Муцуо. Однако Муцуо все еще простосердечно надеялся, что это возможно, если у него хватит денег. Надо было только держать эти отношения втайне от жителей деревни.

Муцуо был молод и не до конца понимал суть закрытого общества, называемого деревней. Муцуо – мужчина, для него это было нормально, но с женщинами дело обстояло иначе. Чтобы защитить себя, женщинам приходилось быть в сто раз более чуткими к общественному мнению. Когда выяснилось, что Муцуо страдал от ненавистной всем болезни легких, стало необходимо относиться к нему с подчеркнутым презрением. Это был способ искупить свои грехи, которые молва связывала с Муцуо, а также единственная возможность остаться жить в деревне. Создавая у жителей деревни впечатление, что они не имели никакого отношения к Муцуо, женщины не только утверждали, что они придерживаются строгих нравов, но показывали, что у них не было никакой возможности заразиться туберкулезом.