Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 556)

Как расследователь, хотя и это выражение слишком самонадеянно, я совершенно ничем не выдающийся человек. Печально, но мне не повезло с божьим даром, которым обладает Митараи. Поэтому ожидать чего-либо вроде мгновенного откровения или прозрения не приходится. Теперь, когда я в одиночку столкнулся с подобным инцидентом, я начинаю понимать это все больше и больше. Такие люди, как я, просто сидят в кресле и думают об этом, ничего не понимая. А раз так, придется писать текст. Когда я двигаю правой рукой, записывая что-то на бумаге, мой мозг тоже получает стимул немного двигаться. Если же нет, то нужно хотя бы немного походить.

Поэтому я встал. Вернулся к полке, заставленной книгами издательства «Коданся» про Сёва. Всего там было 19 томов об этой эпохе, которые были выстроены вплотную друг к другу. На обороте последнего тома было начертано: «Хэйсэй»[434].

На задних сторонках обложках есть подзаголовки, такие как «4. Дорога к китайско-японской войне»[435] или «5. Новая система» и прочее. А под ними разбивка по годам: «Сёва 10–12[436] (1935–1937)», «Сёва 13–15 (1938–1940)». Я разглядывал задние сторонки, и тут мне в глаза бросилась надпись «Сёва 7–9 (1932–1934)». Мне показалось, что на цифре 7 в этой надписи светился маленький огонек. Само собой, это было вызвано ассоциацией с цифрой 7, которую всегда писали на лбу трупов.

Я вытащил этот том и попробовал наудачу открыть первую страницу хроники седьмого года Сёва. Не садясь, стал просматривать книгу по порядку начиная с 1 января. Большие события были выделены крупным шрифтом. Например, 3 января появилось сообщение: «Силы Квантунской армии заняли провинцию Цзиньчжоу». 8 января сообщалось, что «в процессию императора бросили ручную гранату». Однако о необычных происшествиях не всегда пишут крупным шрифтом. Для японцев в тот период главные события всегда были связаны с действиями военных.

Я перешел от января к февралю. 22 февраля появилась публикация о героическом подвиге троих солдат, а 1 марта – сообщение под заголовком «Провозглашение государства Маньчжоу-Го»[437]. «Название эпохи правления в нем Датун, а столицей объявлен город Чанчун»[438]. Однако я никак не мог найти того, что искал. Может быть, и тут я ошибся?

Однако мои глаза внезапно остановились, когда я прочитал страницу за понедельник, 7 марта. Мелким шрифтом там было написано:

«Расчлененное тело мужчины средних лет без конечностей было найдено в коллекторе Тэрасима-тё в префектуре Токио (инцидент с расчленением в Таманои)». Если бы я не был так внимателен, я бы пропустил это сообщение. Его совсем не было заметно рядом с набранным крупным шрифтом текстом «Основные направления решения маньчжурской проблемы».

С 1 января по 7 марта 1932 года убийство с расчленением в Таманои было первым необычным происшествием. Но то ли это преступление, которое я искал? Судить об этом на основании только этого сообщения, состоявшего из одной-единственной строчки, было невозможно.

Поэтому я решил двигаться дальше. В 11-й год эпохи Сёва (1936), в год дела Сады Абэ, состоялись Олимпийские игры в Берлине, а 7-й год Сёва (1932) был годом Олимпиады в Лос-Анджелесе. На ней, как было написано, Япония завоевала семь золотых медалей.

23 сентября было сообщено о решении импортировать нефть из Советского Союза, а 1 октября о том, что Токио с населением 5,51 миллиона человек стал вторым по величине городом в мире. Однако до конца декабря я не нашел ни одного описания необычного преступления.

Единственный такой случай – убийство в Таманои 7 марта. Так ли это на самом деле? Как мы можем судить об этом? Для проверки я решил поискать этот случай в энциклопедии.

Я посмотрел книгу на ближайшей полке и обнаружил, что в ней есть «Таманои», но «убийства в Таманои» там не было. «Таманои, – было написано в энциклопедии, – общее название северной части района Сумида, от 4-го до 6-го квартала Хигаси Мукодзима. Он расположен между каналом Аракава и рекой Сумида. После Великого землетрясения Канто он стал районом борделей и оставался таковым до принятия закона о борьбе с проституцией в 1958 году».

Не годится, подумал я. Конечно, было бы неразумно ожидать, что какое-то дело об убийстве будет включено в энциклопедию. Я попробовал другую энциклопедию, но и там было то же самое. Статья «Таманои» в нем нашлась, но дело об убийстве с расчленением не упоминалось. Я подумал, что мне следует попробовать по-другому, поэтому стал искать книгу «Сводка крупных довоенных происшествий». Однако не смог ее найти – возможно, потому, что это была всего лишь школьная библиотека.

Я решил на этом прекратить поиски и собирался вернуться на свое место, но тут заметил, что на полке стоит еще одна энциклопедия. Она случайно попалась мне на глаза. Без особой надежды я поискал в ней «Таманои» и, к большому удивлению, нашел статью под названием «Дело об убийстве с расчленением в Таманои». Я, стоя, пробежал ее глазами. Написано там было следующее: «7 марта 1932 года в Тэрасима-тё префектуры Токио, в водостоке, в обиходе, известном как канава Охагуро[439], были найдены голова, грудь и живот мужчины, завернутые в бумагу хаторон…»

Дочитав до этого места, я невольно поднял глаза к небу. Неужели нашел? Я почувствовал некоторую рассеянность, которая бывает перед глубоким волнением. Причиной тому было обиходное название места находки. Канава Охагуро?!

Я почувствовал в этом названии что-то такое, что было трудно не заметить. Разумеется. Оно сразу же напомнило мне, что зубы Онодэры были покрашены в черный цвет. Вот оно, вот оно! Возбуждение охватило все мое тело. Дальше в статье было написано:

«Столичный департамент полиции провел широкомасштабное расследование. То, что оно шло в районе публичных домов Таманои, затрудняло дело, и в какой-то момент казалось, что оно зашло в тупик, но благодаря тщательной работе полицейских участков Тэрасима и Суйдзё, семь месяцев спустя, 19 октября, были арестованы двое братьев и сестра по фамилии Хасэгава, проживавшие в Хонго. Их жертвой стал бродяга, который притворился богачом и поселился в доме Хасэгава. Когда его ложь была раскрыта, он набросился на хозяев дома и был убит братьями. Поскольку причиной преступления была бедность, братьев и сестру приговорили к тюремному заключению сроком до 12 лет».

Бумага хаторон и канава Хагуро. Все-таки был инцидент, который послужил моделью для убийства Кэйгёку Онодэры. И получилось, что цифра 7 на лбу – это, как я и предположил, обозначает 7-й год Сёва.

Однако, похоже, это максимум того, что можно найти в библиотеке средней школы деревни Каисигэ. Насколько я мог видеть, на полке больше не осталось подходящих книг. Тогда я положил хронологию Сёва обратно на полку, взял «Дело Сады Абэ» и вернул Ибуки. Он уже доел бэнто и неторопливо пил чай. Увидев меня, он предложил чаю и мне. Решив, что за чаем будет удобнее разговаривать, я согласился.

– Ну как, нашли что-нибудь? – спросил он меня, наливая чай в чашку.

Я сказал, что провел время с большой пользой, поблагодарил и вернул «Дело Сады Абэ». А потом сказал ему, что заинтересован расследованием странных преступлений, в том числе убийства с расчленением в Таманои в 1933 году. Тогда он упомянул книги с хронологией Сёва, и я ответил, что уже посмотрел эти книги. Я поинтересовался, нет ли еще подобных книг, и он ответил отрицательно. На мой вопрос, где можно их найти, Ибуки посоветовал обратиться в библиотеку в Ниими, сказав, что другого варианта нет. Сегодня уже не успеть, но почему бы не поехать завтра? Если никак иначе, то можно и съездить.

Ибуки был человеком весьма сдержанным и не задавал мне вопросов о моих собственных книгах – например, хорошо ли они продаются. Я спросил его об инциденте с Муцуо Тои в 1938 году. Выяснилось, что, по его мнению, эти события действительно имели место, но он мало что о них знает. Однако есть местный историк, который хорошо осведомлен об этом деле, и Ибуки может свести меня с ним.

– Буду признателен, – сказал я, попивая чай.

Ибуки достал из ящика стола пачку визиток, некоторое время перебирал их, а затем, достав из кармана свою визитку, написал на ее обороте имя местного историка, его адрес и номер телефона и протянул мне. Я искренне поблагодарил его, взял визитку и положил в бумажник.

3

Есть мне особо не хотелось, а ресторанов рядом со школой не было видно, поэтому я направился прямо к дому местного историка, о котором сказал Ибуки. Его звали Хёдзин Камияма. Ибуки объяснил, как пройти. Он сказал, что это далековато, но, наверное, за полчаса добраться можно. Я спустился с горы, где стояла школа, и снова оказался на берегу реки Асикавы. Похоже, это было недалеко от крематория, где я уже был раньше. Здесь довольно много частных домов.

Я миновал крематорий и продолжил путь вверх по течению реки. Мне это место было уже незнакомо. Затем повернул направо на перекрестке, где росло большое дерево гинкго и стояла статуя Дзидзо, и впереди показались крестьянские дома. Это был не самый короткий маршрут, зато понятный и надежный.

Ибуки сказал, что предупредит обо мне историка по телефону. Семья Камиямы на протяжении нескольких поколений занималась сельским хозяйством, но сам он раньше работал учителем истории Японии. Сейчас он доверил сельское хозяйство сыну и жене, а сам вышел на пенсию и занялся изучением археологии и современной истории, которыми увлекался. Камияма был не совсем обычным историком-краеведом и, как говорят, хорошо разбирался в истории периодов Дзёмон и Яёй[440], а также в современной истории, начиная с эпохи Мэйдзи. Конечно, это не значит, что в других эпохах он не разбирался, но эти две ему особенно нравились.