Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 37)

– Еще есть время! Летим в «Нэягава унсо»!

Мы вернулись на станцию Кориэн и доехали до Нэягавы. Найти транспортную компанию не составило труда, но рассчитывать на многое не приходилось – было уже поздно.

Митараи подошел к входу и списал с вывески номер телефона. За стеклянной дверью, украшенной надписью: «ПЕРЕВЕЗЕМ БЕЗ ПРОБЛЕМ», теплился рассеянный свет. Мы хором крикнули «Добрый вечер!» и уловили за дверью какое-то движение.

Того, что сказал появившийся на пороге старикан, можно было ожидать. «Ничего не знаю. Приходите завтра утром, у молодых спросите. Может, кто и помнит».

Мы извинились и отправились на электричке в свое гнездышко в Нисикёгоку. Правильно ли мы все делаем? Пятница, 6 апреля, заканчивалась. Наверняка Митараи думал о том же самом.

Сцена 3

Мост через Луну

На следующее утро меня разбудил доносившийся из-за перегородки голос Митараи. Он разговаривал по телефону. Эмото поднимался рано и, судя по всему, уже ушел. Я встал, убрал постель и отправился на кухню выпить кофе.

Когда я вошел с чашкой в гостиную, Митараи как раз положил трубку на рычаг.

– Есть! – сказал он, резким движением вырывая из блокнота листок, на котором только что записал что-то. – Осака, район Хигаси Ёдогава. Точного адреса нет, но где-то рядом с автобусной остановкой Тоёсатотё. Это конечная. Там есть круг для разворота автобусов. От него должно быть видно лавчонку с дешевыми сластями под вывеской «Омития». В сторону по переулку – и там ее дом.

У дочери Ясукавы фамилия по мужу Като. До Тоёсатотё ходит автобус от Умэда. Или можно по линии Ханкю до станции Камисиндзё, а там на автобус пересесть. Едем?

От Нисикёгоку до Камисиндзё – прямая линия, без пересадок. Добравшись на автобусе до Тоёсатотё, мы увидели далеко впереди металлический мост через реку Ёдогава.

Перед нами была неухоженная деревня – заросшие сорняками пустыри, брошенные тут и там использованные автомобильные шины. Дорога, на которой нас высадил автобус, вела в направлении моста. К ней претензий не возникло – асфальт положили совсем недавно, бетонные отбойники по обочинам еще не потеряли белой краски. По округе были разбросаны убогие старые постройки, больше напоминавшие руины и совершенно не вязавшиеся с проложенной рядом новой дорогой. «Омития» ничем не выделялась на их фоне. Мы зашагали к лавке.

Дома тоже бывают поношенными, как старые шины. Обойдя «Омития» сбоку, мы заметили, что задняя стена лавки обита оцинкованным железом.

Тут же теснились жилые дома на несколько квартир. Проверив почтовые ящики, мы без труда нашли фамилию Като.

По видавшей виды деревянной лестнице поднялись на второй этаж. На длинной открытой галерее сушилось белье. Нагибаясь, чтобы не задеть его, мы наконец добрались до двери с табличкой, на которой мелкими иероглифами значилась фамилия хозяев квартиры – Като.

Из приоткрытого маленького оконца, выходящего на галерею, доносились звуки льющейся воды – в квартире мыли посуду – и плач ребенка.

На стук Митараи кто-то отозвался, но дверь долго не открывали. Не иначе как тарелки вытирают, подумал я.

Наконец на пороге возникла женщина, без следов косметики на лице, с растрепанными волосами. Похоже, она махнула на себя рукой. Митараи начал объяснять, зачем мы пришли. С каждым его словом на лице женщины все яснее читалось сожаление, что она открыла нам дверь.

– Мы хотели немного поговорить о вашем отце…

– Не о чем нам разговаривать! – отрезала женщина. – Отец ничего не сделал! Сколько раз к нему приходили… Оставьте нас в покое!

Дверь с грохотом захлопнулась у Митараи перед носом, ребенок за стеной снова заплакал.

Мой друг не сдержался – закатил глаза и простонал:

– Пошли отсюда!

Меня удивило, что дочь Ясукавы говорила на классическом токийском диалекте, без местного кансайского говорка[47], который слышался здесь со всех сторон. Кансай-бэн так сильно резал ухо, что, казалось, все окружающие нарочно ломают язык, уподобляясь актерам-комикам. Я не ожидал встретить в этих местах человека, говорящего нормально.

– В общем-то, другого я и не ожидал, – заявил Митараи, не желавший признавать поражения. – Да мы и вряд ли многого добились бы от Тамио Ясукавы, будь он жив. Чего уж о дочери говорить… Просто я считал, что в Киото съездить надо, раз у Бундзиро Такэгоси не получилось. Так что забудем о Ясукаве и его дочери.

– И что дальше?

– Надо думать.

Мы вернулись на станцию и сели в электричку.

– Ты вроде говорил, что был в Киото только студентом? – спросил Митараи.

Я кивнул.

– Тогда я посоветую тебе сойти на станции Кацура. Она как раз следующая. Там сделаешь пересадку на Арасияму. Посмотри Арасияму и Сагано. Вот тебе путеводитель. Сейчас сакура в полном цвету. А я займусь другими делами. Надо побыть одному, подумать… До Эмото один доберешься?

Я сошел с электрички в Арасияме и, влившись в поток людей, не спеша двинулся вперед. Митараи был прав – сакура в этих местах действительно цвела роскошно.

Открылся вид на реку. В Арасияме Кацурагава была широкой. Через реку был перекинут длинный деревянный мост, где я увидел девушку-майко[48] в компании светловолосого юноши, у которого на груди болтался фотоаппарат. Ее обувь на толстой деревянной подошве (не помню, как она называется) мягко постукивала при каждом шаге.

Перейдя мост, я заглянул в путеводитель. Тогэцукё… «Мост через Луну». Откуда такое название? Наверное, когда в реке отражается лунный свет, у людей возникает чувство, будто они проплывают над Луной.

Возле моста стоял деревянный домик, который я сначала принял за храм. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это телефонная будка. Мне даже захотелось позвонить из нее кому-нибудь, но знакомыми в Киото я еще обзавестись не успел.

До Рокусися было далековато, поэтому, быстро перекусив, я решил прокатиться на трамвае. В Токио трамвай уже не увидишь. Вымирающий вид транспорта.

Я читал в каком-то детективном романе (названия уже не припомню) про одного сыщика, которого в трамвае осенила блестящая идея. У меня такое ощущение, что вместе с исчезнувшим из Токио трамваем канули в Лету и добрые старые детективы.

Куда направляется трамвай, я толком не знал. Сошел на конечной остановке и увидел перед собой железнодорожную станцию Сидзё Омия, от которой начиналась оживленная улица. Пройдя по ней немного, я понял, что уже бывал здесь. Да это же Сидзё Каварамати! Неужели в Киото все дороги ведут в этот район?

Я решил пройти еще немного, посмотреть храм Киёмидзу[49]. «Здорово, что мы сюда приехали», – думал я, шагая к храму по выложенной камнем мостовой улочки Саннэндзака. Потолкавшись в сувенирных рядах, заглянул в чайный домик с низко нависающей крышей, чтобы выпить чашечку сладкого сакэ.

Женщина в кимоно подала мне сакэ и стала разбрызгивать воду по мостовой. Она делала это очень аккуратно, чтобы ни одна капля не попала на стоявшую тут же сувенирную лавку.

Прогулка по Киото порядком меня утомила, и я решил возвращаться в Нисикёгоку.

Сцена 4

На берегу реки

Эмото встретил меня вопросом:

– Ну как тебе Киото?

– Замечательно!

– Где был?

– В Арасияму съездил, посмотрел Киёмидзу.

– А Митараи куда подевался?

– Не знаю. Мы в электричке расстались. Бросил меня.

Эмото посмотрел на меня с сочувствием.

Мы стали готовить на ужин тэмпура, и в это время на пороге появился Митараи. Взглянув на его отсутствующее лицо, я подумал, что так, наверное, должны выглядеть лунатики. Втроем мы уселись за скромный ужин.

Только тут я заметил, что на Митараи пиджак его друга.

– Может, снимешь пиджак? – обратился я к нему. – Чего ты в нем сидишь? Не жарко?

Митараи будто не услышал моих слов. Он сидел не двигаясь и рассеянно глядел на какую-то точку на стене.

– Да сними ты пиджак! – повторил я, на этот раз громче.

Мой друг медленно поднялся со стула и через несколько минут вернулся. Я посмотрел на него: он был в пиджаке, только теперь в своем собственном.

Тэмпура удалась на славу – Эмото действительно был первоклассным поваром. Однако Митараи, кажется, даже не понял, что он ел.

– Завтра воскресенье, – проговорил Эмото, обращаясь к приятелю. – У меня выходной. Я хотел свозить Кадзуми в Ракухоку. Как вам идея?

Я, конечно, обрадовался, но вида не подал.

– Кадзуми рассказал мне: ты все думаешь, уже голову, наверное, сломал, – продолжал Эмото. – Почему бы тебе тоже не прокатиться? Если, конечно, других планов нет.

Митараи послушно кивнул:

– Хорошо. Только я на заднем сиденье. Посижу, помолчу.

Пока мы ехали в Охару – северный пригород Киото, где расположен храм Сандзэнъин, Митараи, как и обещал, не проронил ни слова. С каменной беспристрастностью он восседал на заднем сиденье, словно Будда.

В Охаре пообедали. Эмото приправлял каждое блюдо остроумными профессиональными комментариями, но Митараи по-прежнему оставался ко всему безразличен.

Мы с Эмото замечательно поладили. Хороший он парень – показал нам университет Досися, университет Киото, замок Нидзё, храм Хэйан, императорский дворец и киногород Удзумаса. Мы объехали с ним почти весь Киото. В Каварамати, как мы ни отказывались (точнее, отказывался только я один), Эмото еще и суси нас накормил, а потом угостил кофе в уютной кофейне, где играла классическая музыка.