Со Миэ – Черные секреты (страница 45)
Когда прозвучало слово «больница», черты его лица исказились.
– Ты беременна, поэтому так ранима, понимаю; но, может, остановишься?
– А в больнице мне сказали другое: тебя уволили из-за возбуждения дела о врачебной халатности.
– Ты рехнулась? Хватит воображать себе невесть что. Не было такого!
Муж задергался, подошел к холодильнику, достал банку пива и присосался к ней.
С того момента как они решили переехать, сомнения не покидали Сонгён. Вернувшись из Яняна, она вспомнила, что муж Хичжу работает в сфере, связанной с больницами, и позвонила ей, чтобы попросить об одном одолжении.
Муж Хичжу знал все крупные больницы и по долгу службы постоянно объезжал их для встречи с врачами. Он передал Сонгён всю возможную информацию о произошедшем с Юн Чэсоном. Оказывается, двое пациентов умерли во время операции из-за его фатальных и очевидных ошибок, на больницу был подан иск, и ее руководство даже рассматривало возможность применения дисциплинарных мер к Чэсону. Среди медсестер также ходили слухи, что Чэсон под шумок таскал наркотические обезболивающие.
Услышав эту историю, Сонгён наконец смогла поведать подруге секрет ее мужа и Хаён, о котором не получалось рассказать в течение всех трех лет сеансов. Пока они разговаривали, Сонгён также начала сомневаться в лекарствах, которые принимала долгое время: муж приносил их ей в качестве пищевых добавок. После того как Сонгён поделилась новостью о беременности, он избавился от них.
– Я столько для тебя всего сделал, а ты так поносишь меня? Неблагодарная… Уже забыла, сколько я заботился о тебе?
Этими словами муж лишь подчеркнул, что никогда не признает своих ошибок. Все верно.
«Где заканчивается правда и начинается ложь? Все, что он говорил и делал, было обманом. Существует ли в его мире такая вещь, как искренность?» И все же Сонгён чувствовала себя дурой, раз ожидала услышать оправдания.
Она прошла в кабинет, надела пальто, подняла собранную сумку и вышла. Чэсон, отшвырнув недопитую банку с пивом, преградил ей путь.
– Что ты сейчас делаешь? Ты в себе?
– С недавних пор в себе.
– И куда ты пойдешь в таком положении? О ребенке совсем не думаешь? Почему ты такая эгоистка?
Когда Сонгён прикидывала в уме, что делать дальше, больше всего ее сердце болело за ребенка. Если она порвет отношения с мужем, маленькому придется расти без отца. Затем она подумала о Хаён – и укрепилась в собственном решении. Нельзя поддерживать человека, который оказывает пагубное влияние на всех окружающих, только потому, что он твой отец.
– Отойди. На этом все кончено.
Сонгён отодвинула Чэсона и попыталась выйти, но он выхватил сумку у нее из рук и швырнул на пол. Сонгён пошатнулась.
– Чье это решение? Из-за кого я приехал в эту глушь? Как смеешь ты отрицать мою искренность?
Чэсон схватил Сонгён за плечи и прижал к стене. Малыш, должно быть, испугался, и у нее потянуло живот. Чэсон сжал подбородок Сонгён, приблизил свое лицо к ней вплотную и заорал:
– Почему ты мне не веришь?! Я делал все, что ты желала, ради тебя; почему?!
Чэсон не мог справиться с волнением и швырял на пол все, что попадалось ему под руку. Он настолько был раздавлен словами Сонгён, что взорвался, увидев, как жена поднимает сумку и идет на выход из дома. Купленные им розы были беспощадно разбросаны по полу.
Оглядевшись, Чэсон заметил лежавший на кухне нож и сделал шаг к нему. Сонгён увидела это, и волосы у нее встали дыбом. Казалось, если она пробудет здесь хоть на минуту дольше, случится непоправимое.
Сонгён распахнула окно гостиной и выбежала на улицу. Все, о чем она могла думать в тот момент, это выбраться за ворота, добраться до соседского дома дальше по улице – и тогда ей удалось бы вырваться из его когтей…
Но Сонгён забыла о том, что она беременна. Муж поймал ее еще до того, как она успела ступить на лужайку во дворе, не говоря уже о воротах. Обхватил ее сзади и, тяжело дыша, приставил другой рукой кухонный нож к ее горлу.
– Если не хочешь умереть, тебе лучше слушаться меня.
Чэсон собирался увлечь ее внутрь, но потом передумал и потащил Сонгён к задней части дома. Она быстро осознала его замысел. Хлипкий забор. Они идут к месту, откуда упала мать Хаён. Сонгён хотела вырваться из хватки Чэсона, но лезвие кухонного ножа, касавшееся шеи, не прибавляло ей решительности.
Чэсон подошел к шаткому забору и надавил на голову Сонгён.
– Как думаешь, что случится, если ты упадешь отсюда? Если удача будет на твоей стороне, то сломаешь ногу; нет – и ты, и ребенок умрете… Даже так не будешь слушаться?
«Больной ублю…» С ее губ рвались ругательства, но она старалась хранить молчание, чтобы не провоцировать его еще больше.
– Ты не можешь сбежать. Я был так внимателен к тебе… Куда же ты пойдешь? Скажи что-нибудь.
Чэсон постепенно подталкивал Сонгён к забору. Прежде чем она поняла это, ее живот коснулся досок. Казалось, забор сломается, если муж прижмет ее к нему еще сильнее. Сейчас Сонгён пожалела, что, после ссоры по поводу забора, спустила на тормозах вопрос с его починкой.
– Ну же, говори, давай! Что будешь рядом со мно…
Внезапно рука Чэсона, удерживавшая жену, ослабла. Сонгён, не теряя возможности, ударила его по руке и отбежала от забора. Кухонный нож упал со скалы. Обернувшись, она увидела запыхавшуюся Хаён. Судя по тяжелому дыханию, та бежала со всех ног.
Уже стемнело, поэтому нож в руке Хаён был не виден. Только увидев, как Чэсон покачнулся, Сонгён догадалась, что Хаён подняла нож на отца. Ей вспомнились слова, когда-то сказанные падчерицей: «У меня должно быть хоть одно оружие, способное меня защитить…»
Чэсон отнял руку от своего бока; по пальцам текла багровая кровь. Он посмотрел на Хаён, не веря собственным глазам, лицо его исказилось в гневе, на лбу вздулись вены.
– Что ты делаешь?! – закричал он. – Быстро отдай его мне!
Хаён замотала головой. Она решила оборвать все нити, связанные с отцом, который долгое время манипулировал ею и действовал ее руками. «Я больше не твоя марионетка».
– Оставь свои приказы. Больше я тебя не слушаюсь.
– Ты обалдела? Как ты разговариваешь с отцом?
– Я бросила своего отца.
Хаён отступила назад, направив нож на Чэсона, и, махнув Сонгён рукой, прошептала:
– Быстро идите к воротам. Скоро приедет госпожа Чхве.
Сонгён не поняла, о чем речь, но изо всех сил рванула к воротам. В тот же момент вспыхнули фары, приближающиеся к вершине холма. Сонгён замахала руками, подавая знак.
Как только машина остановилась, с переднего пассажирского сиденья выскочила Хичжу. Увидев состояние подруги, она потеряла дар речи. Быстро открыла заднюю дверь и усадила ее. Машина тронулась было с места, но тут Сонгён закричала:
– Постой! Нельзя оставлять здесь Хаён!
Хичжу встретилась взглядом со своим мужем, сидевшим за рулем. В тот момент когда тот уже отстегнул ремень безопасности и собирался выйти из машины, они увидели Хаён, бегущую через двор. Чэсона нигде не было видно.
Как только девочка села рядом с Сонгён, Хичжу поспешно бросила:
– Теперь едем.
Хаён смотрела на удаляющийся дом, пока они спускались с холма, затем отвернулась. Ей казалось, что до нее до сих пор доносится голос отца, кричавшего на нее: «Я убью тебя, чертова дрянь!»
Отец обеими руками хватался за кровоточащий бок, но продолжал сыпать угрозами и призывать проклятия на голову дочери. Возможно, на одиннадцатилетнего ребенка это возымело бы эффект, но для Хаён, которой исполнилось семнадцать, подобные угрозы были смехотворны. Общество семнадцатилетних подростков куда жестче и опаснее, чем думают взрослые.
«Помнит ли папа, что вчера у меня был день рождения и теперь мне уже семнадцать?»
Наблюдая за тем, как машина проезжает пропускной пункт Каннына, Хаён думала о Юри, о той ночи, когда она сбежала из дома. Юри до дрожи ненавидела место, где родилась, своих родителей и свою жизнь. Ее бесило, что приходилось жить в среде, которую она не выбирала по собственной воле и которую ей навязали по факту рождения. Она хотела покинуть это место и попыталась сбежать, но у нее не получилось…
Причина, по которой Хаён зациклилась на Юри, заключалась в том, что ей были знакомы эти чувства. Если б у нее было право выбора, она никогда не пожелала бы такого отца, как этот. Тем не менее, в отличие от Юри, Хаён удалось сбежать. Возможно, это потому, что она была не одна… Госпожа Чхве прилетела, беспокоясь о своей подруге, и протянула руку помощи.
Хаён предпочла Сонгён своему отцу. Теперь ее семьей станет тетя.
Только когда они припарковали машину на площадке для отдыха в Пхёнчхане, у них появилась возможность отдышаться.
Когда Хичжу оглянулась на заднее сиденье, то увидела спящих Сонгён и Хаён. Они с мужем решили купить что-нибудь перекусить.
Хичжу выбралась из машины, взяла мужа за руки и со всей искренностью произнесла:
– Спасибо, дорогой. Ты спас Сонгён.
Ответа не последовало, но Хичжу почувствовала облегчение, увидев, что муж улыбается. «Надеюсь, он никогда больше не потеряет эту улыбку…» Вместо того чтобы мучиться чувством ответственности за смерть друга, он вспомнит сегодняшний день и будет гордиться тем, что спас чью-то жизнь.
…Закончив телефонный разговор с Сонгён, Хичжу сидела в офисе, одолеваемая тревогой. Она позвонила мужу, сказала, что беспокоиться о Сонгён, и раздумывает над тем, чтобы поехать в Каннын. Муж без лишних слов сел в машину и приехал к офису. Он сказал, что лично отвезет ее. Если б он не поддержал Хичжу, она, наверное, не решилась бы поехать туда.