Снежана Масалыкина – Трудно быть феей. Адская крестная (страница 13)
В спальне новобрачным слуги помогли разоблачиться, в ночные одежды обрядиться, каждого в отдельном будуаре к брачной ночи подготавливали. Когда молодая жена, трепеща, переступила порог супружеской комнаты, на брачном ложе, развалившись звездой, уже похрапывал Ждан в белых подштанниках шёлковых и рубахе вышитой. Вздохнув, царица с трудом перекатила муженька на правую половину кровати и улеглась почивать, невольно всплакнув перед сном.
Где-то перед рассветом Ждан вдруг распахнул глаза, прижимая к груди руки: сердце колотилось как сумасшедшее, прогоняя остатки тошнотворного сна. Немного пообвыкнув в темноте, царь откинул покрывало и, покосившись на мирно спавшую рядом новоявленную жену, осторожно спустил ноги на пол. Нашарив тапочки с загнутыми на восточный манер носами, государь обулся, и, стараясь не шуметь, отправился прочь из опочивальни. Жажда гнала его на поиски живительной воды. Во рту едва ворочался язык от выпитого на пиру, от острой любимой пищи в желудке бушевал пожар.
Выпав в коридор, царь обнаружил спящего под дверью домовёнка. Возле него стоял сервированный столик. Схватив запотевший кувшин, Ждан жадно припал к горлышку. От странных хлюпающих звуков проснулся домовик и перепугано посмотрел круглыми глазёнками на хозяина. Бабай Кузьмич хорошо знал своего царственного воспитанника, потому и оставил на страже юного доможила, строго-настрого велев не спать, а ждать, когда государю помощь понадобится. И теперь, проспавший всё на свете, молодой доброхот с ужасом ждал наказания. Напившись, Ждан утёрся рукавом, покосился на перепуганного домовёнка и, велев тащить поднос за ним, отправился в кабинет.
Прислужник подхватил со стола разнос с кувшином и снедью и посеменил за царём, изо всех сил стараясь не наступать мужчине на пятки. В апартаментах неосторожно громыхнул, составляя на стол тяжёлую ношу, замер, скосив глазёнки на государя. Но государь и не заметил, стоя возле окна, почёсывая эспаньолку, пялясь в предрассветное небо. Домовёнок шустро составил всё на столешницу, пискнул, интересуясь, не нужно ли чего ещё батюшке-царю подать, и исчез, оставив Ждана в одиночестве.
Вырвавшись из кабинета, протерев кулачками глазёнки, домовик секунду-другую подумал, да и помчался на доклад к Бабаю Кузьмичу: виданное ли дело, в первую брачную ночь молодой муж от жены-красавицы сбегает! Рассолу не требует, вина не просит, а стоит истуканом около окна да головой качает, словно сам с собой беседы ведёт неслышимые.
Предрассветные сумерки подарили очищение от забот и проблем минувшего дня, что в суматохе и круговерти свадебной не давали ни задуматься, ни выдохнуть, ни в душе порядок навести. Сейчас, когда вокруг царили тишина и покой, а мысли ослабли и провисли порванными струнами, в сердце Ждана заныл нудливый сверчок, услужливо подбирающий ключи к дверце, за которой надёжно хранилось прошлое: и плохое, и хорошее, и ненужное нынче.
Сдавшись на милость победителя, недавний принц подошёл к столику воле камина, налил в любимую чашу квасу из кувшина, рухнул в кресло и, уставившись на пляску огня в очаге, отпустил на волю воспоминания.
Глава 7. Соловей-разбойник и принц Ждан
Перетрусил Ждан знатно: видимое ли дело принца на бой с каким-то разбойником отправлять! Да без сопровождения. Ладно б дракон какой завалящий али супостат заморский. А тут – мужичонка-посвистун. Не благородно. И… опасно. У таких людей никакого пиетета к царской крови отродясь не водилось.
С татями у батюшки-царя завсегда разговор короткий был: на поиски стойбища мародёров отправлял он та́йников (2), да опосля отряд стражей раза в два-три поболе шайки загонял на поимку. Живых на кол сажал, чтоб другим неповадно было. Потому на лесных дорогах да трактах накатанных тихо было, хоть с охраной, хоть без неё ходи-езди при свете дня, а то и вовсе ночью.
А тут на тебе, здрасьте, приехали: одному, без воинов верных надобно злодея из леса выгнать, к Живун-горе проходы освободить. Повздыхал принц незаметно для королевы фей, морсу в себя опрокинул, да и отправился на подвиг ратный, прихватив мешок, который ему слуги лесные собрали в путь-дорогу.
Медленно брёл верный конь, неся на спине дремлющего принца. Не очень-то и торопился Ждан навстречу славному подвигу. Проснулся оттого, что скакун резко замер на краю леса как вкопанный. Протерев глаза, потянувшись и окинув взглядом картину мира, принц нехотя спрыгнул на землю – размять ноги. Немного подумав, наследник решил, что битва на голодный желудок не принесёт желанной победы, а потому завалился под дубом на волшебное покрывало, что дала в дорогу Амбрелла.
Одеяло-на-земле-спало и впрямь оказалось мягче перины, нежнее женских объятий. И, сладко откушав тем, что послала салфетка-самобранка, пригубив освежающего компота из стаканчика-наливайки, принц с чистой совестью завалился спать. «Ну а что? Битва серьёзная намечается, а я уставший!» – с этой мыслью Ждан погрузился в глубокий сон.
Проснулся он на закате, потянулся, зевнул от души, раскрыл глаза и замер, как заяц перед удавом. На полянке, где мирно пасся верный конь и так геройски спал принц, весело потрескивал костерок, над которым висел котелок. В котле что-то булькало и умопомрачительно пахло. Ждан сглотнул слюну и осторожно сел на одеяле, поглядывая на незваного гостя.
Бородатый черноволосый крепкий мужик среднего роста в широких штанах и алой рубахе, подпоясанной красивым вышитым кушаком, помешивал варево и негромко насвистывал. От свиста того тихого на безветренной полянке травинки колыхались и цветы головки свои к земле склоняли, роняя лепестки. Принц поёжился, осознав, кто в гости пожаловал.
– Ну, долго будешь молча сидеть? – раздался басовитый голос от костра. – Кто таков? Зачем пожаловал?
– Кхм, – откашлялся Ждан. – Я… – голос дрогнул и сорвался в писк.
Наследник ещё раз кашлянул, собрал все силы в кулак, поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений, косясь на широкий нож, что на поясе у мужичонки висел, и, наконец, сумел подать голос.
– Я – Его Высочество Ждан Первый Беспардонович. Позвольте поинтересоваться, а вы кто?
– А я Соловей, Одихмантьев сын, по-простому Соловей-разбойник. Зачем пожаловал, добрый молодец?
– Я… Э-э-э… Собственно… – замялся принц.
Ну не признаваться же разбойнику с тесаком за поясом в том, что пожаловал по его душеньку?
– Ясно, – хмыкнул тать. – Фея прислала из леса выгонять!
– Ну… Да, – покаялся принц и от собственной смелости закрыл на секунду глаза.
Меч наследника висел притороченный к седлу. Седло – на коне, а сам жеребец продолжал пощипывать травку на другом краю полянки.
– Эх! Что с неё взять, баба она как есть баба. Со страху и не такого наворотить могёт.
Соловей прикрыл крышкой котелок, отложил в сторону ложку на длинной палке, которой помешивал варево и развернулся к принцу. Ждан вздрогнул и отступил, упёрся в ствол дерева и попытался взять себя в руки. Чёрные цыганские глаза разбойника прожигали до самого нутра. А в глубине зрачков нет-нет да и вспыхивали ярко-красочные точки, словно тлеющие угольки в остывающем очаге.
– Позвольте, но… – принц наконец собрался с силами, выпрямился и заявил: – Амбрелла не баба, – сказал как отрезал. – Она прекраснейшая из фей, к тому же королева! А вы… ты… мужлан!
Выпалив сию тираду, Ждан, подивившись собственной смелости, твёрдо глянул в смуглое лицо разбойника. Соловей нахмурил брови, прищурил глаза, пристально разглядывая смельчака, и вдруг расхохотался:
– Эх, ты, молодо-зелено! Ты гляди, защитничек выискался! Ох ты ж!
Злодей аж присел от удовольствия, поглядывая на принца из-под густых бровей и похохатывая.
– Ах ты, медвежья поясница! – вдруг рявкнул тать.
Да так грозно, что принц дёрнулся и вновь упёрся спиной в дерево.
Ухватив рукой крышку, Соловей откинул её в сторону. Тут же из котелка в огонь полезло варево. Мужик ухватил ветку с двух сторон от горшка и торопливо снял на землю всю конструкцию.
– Чтоб тебя бобры загрызли! – выругался разбойник. – Чуть не убежало! – помешивая содержимое котла ложкой, ворчал Соловей.
Аромат от кушанья стоял такой густой и аппетитный, что у Ждана в животе заурчало, а затем и вовсе лягушки с голоду песни запели.
– Что пнём застыл-то? – покосился на него странный повар. – Присаживайся, гостем будешь. Что там феи с тобой прислали?
– Дак… Салфетку-самобранку и стаканчик с компотом, – отмерев и сделав шаг в сторону костра, молвил принц.
– Эх, медовухи бы из лесных цветов, – прикрыв глаза, протянул Соловей. – Хороша у них медовуха-то, сладкая да с перчиком! – помечтав, продолжил: – Да ты присаживайся… принц.
И столько издёвки послышалось Ждану в тоне разбойника, что он насупился, брови к переносице свёл и уже было раскрыл рот, чтобы одёрнуть простолюдина, да тот опередил.
– Вот стульчик бери у дуба да располагайся, сейчас ужинать будем.
Принц до того растерялся, что дошёл до дерева, подхватил складной табуретик и, вернувшись к костру, плюхнулся, во все глаза разглядывая собеседника. Не так он представлял себе встречу с разбойником. Происходившее выходило не только за рамки, но и вовсе за все грани богатой фантазии Ждана, скудеющей с каждым годом от самолюбования и праздности.
– Доставай скатерть-то, расстилай на стол, – махнув куда-то в сторону, приказал Соловей, пробуя на соль кушанье, и вдруг топнул ногой да гаркнул: – Отомри!