Снежана Чехович – Сердце зимы (страница 2)

На какое-то время разговор свернулся: мать с отцом замолчали, и Винус стала тихо подпевать «AC/DC», не попадая в ноты. Вскоре мы достигли окраины города, миновали заправку, несколько безликих одноэтажных зданий и покатили по центральной улице.

– Вон местная достопримечательность. – Винус махнула унизанной браслетами рукой, указывая направление. – Дом Кри́сталов. Весь бизнес Эш-Гроува под ними, половина города работает на их фабриках.

Дом Кристалов возвышался на пологом холме. Большое строение со светлыми стенами, вишнёвой черепицей, башенками и округлыми арками напоминало кукольный домик. Балконы третьего этажа украшали кадки с ярко-розовыми, сиреневыми и белыми цветами, а лестницу, уходившую от вершины холма вниз, к воротам, освещали уличные фонари, искусно скрытые в зелени. Воздух вокруг фонарей серебрился из-за дождя. В таком игрушечном доме должны жить не простые мальчик либо девочка, а коллекционная куколка с синтетическими кудряшками и в красивом костюме или платье.

– Впечатляет, да? – спросила Винус.

Меня впечатляло только одно: то, что я уже несколько часов продержалась без сигарет. И даже без вишнёвых леденцов, которые закончились ещё в самолёте.

– Дом как дом.

– Нет, ну вы слышали? Дом как дом! Кстати, мы почти приехали. На ужин у меня пицца и вчерашний салат… Лилиан, я знаю, ты за такую еду захочешь меня убить, так что, если нужно, я сгоняю в магазин и куплю продуктов, приготовишь что-нибудь. Душу продам за твою лазанью или твою фриттату.

– Сгоняй, – надменно отозвалась мама. Любой человек, послушав хотя бы пять минут их обычных разговоров, сделал бы однозначный вывод: мама Винус на дух не переносит. А ведь на самом деле они были близкими подругами. Винус часто приезжала к нам погостить, и с мамой она проводила в десять раз больше времени, чем с отцом или со мной. Такова уж мама: сдержанная и вежливая с посторонними и невыносимая – с близкими.

Машина свернула, потом ещё раз и остановилась. Ванильно-белый и окружённый кустами – жемчужина в обрамлении зелёного перламутра, – дом Винус располагался на пригорке. Не заглушая мотор, Винус забрала у меня куртку и порылась в карманах в поисках ключей. Искоса рассматривая своё вынужденное жилище, я заправила гриву спутанных кудрявых волос под воротник толстовки, чтобы не намочить.

– Беги, открой дверь, – попросила мама, когда ключи перекочевали мне в руку, – чтобы мы сразу занесли вещи.

Распахнув дверцу, я помедлила мгновение и выскочила под проливной дождь. Считая про себя шаги вверх по пригорку, я подбежала к дому, отперла дверь – ключ скользил в мокрых руках, – и влетела внутрь.

Взять с собой в дорогу хоть один зонт мы не додумались.

Тянуло холодом, и я, поёжившись, обняла себя руками. Толстовка и джинсы промокли насквозь и теперь липли к телу. Прислонившись плечом к стене, я наступила носком кроссовки на задник другой, избавляясь от туго зашнурованной обуви.

– Посторонись-ка!

Отец, тяжело пыхтя, втащил в коридор багаж. Его лицо влажно блестело от дождя, на стёклах очков-клабмастеров тоже красовались капли воды. Следом чинно вошла мама – бежать по пригорку в своих лаковых бежевых туфлях на высоком каблуке она не рискнула, предпочтя вымокнуть, но сохранить шею целой, однако волосы всё-таки прикрыла снятым жакетом.

Винус высунулась из окна машины и помахала. Я махнула ей в ответ и закрыла дверь, отрезая тепло дома от промозглой сырости улицы.

– Я в душ, – объявила мама, вешая мокрый жакет на крючок для верхней одежды. Кончики её волос слиплись и висели огненными сосульками, а нежно-голубая ткань блузки потемнела и казалась теперь грязно-серой. – Милая, тебе точно будет нормально в гостиной? Мы с отцом можем…

Я перебила её, поспешив уверить:

– Всё нормально. Тем более, что это всего на две недели.

– Ну, на две или не две – это ещё неизвестно, – отозвалась она, открывая один из чемоданов в поисках банных принадлежностей. – Ремонт в нашем новом доме требуется капитальный. Возьми из сумки чистое полотенце, просуши волосы, а то простудишься. Нет, не это, а под ним… да, оно.

Мама ушла, бросив нас с отцом неловко топтаться в коридоре. Оставшись без руководства, он будто сдулся. Он растерянно оглядел вещи и взялся за них, лишь когда я, покачивая руками в попытке придать себе непринуждённый вид (вовсе я не спешу от него избавиться, вовсе мне не хочется курить), попросила отнести мою сумку в гостиную, а их собственные чемоданы – наверх, в гостевую спальню.

Из ванной комнаты донёсся шум льющейся воды, переплетаясь с шелестом дождя за окном. Я проскользнула в гостиную, которая ближайшие недели будет служить мне спальней. Всё внимание приковывал к себе большой аквариум, заполненный белоснежными рыбками. Подсветка аквариума давала достаточно освещения, но я всё равно включила верхний свет. Телевизора у Винус не было – его заменял ноутбук, небрежно оставленный на краю журнального столика. Все горизонтальные поверхности занимали слепки костей. На полках узкого стеллажа вразнобой стояли книги по палеонтологии, антропологии и зоологии, справочники по палеоботанике, несколько путеводителей в ярких обложках. Художественной литературы я не обнаружила.

Кухня была смежной с гостиной: располагалась слева от двери и отделялась ступенькой, а также столом-стойкой и высокими, обитыми травянисто-зелёной кожей барными стульями. Возле раковины стояли грязные чашки, пара тарелок с крошками и бутылка недопитой колы. Колу я убрала в холодильник, а чашки с тарелками вымыла и выставила на сушилку, пока не увидела мама. Неряшливость Винус была одним из тех качеств, что мама в ней терпеть не могла. Винус ходила в мятых футболках, не убирала за собой посуду – страшный сон мамы. Даже цветные афрокосы Винус приводили её в ужас – она не понимала, как можно добровольно сотворить такое с волосами (к отцу и его дредам у мамы претензий не возникало – он-то не вплетал в них цветной канекалон). Ещё её раздражал акцент Винус, музыкальный вкус Винус, бесполезная профессия, яркая одежда, – бесконечный список. Удивительно, что при таком раскладе они действительно были подругами.

Я приоткрыла окно и высунулась из него. В лицо мне хлестнуло дождём. Я торопливо выкурила сигарету, пряча её в ладонях, и избавилась от улик, выбросив бычок в куст отцветающих рододендронов. После этого я успела обойти гостиную и кухню, присматриваясь к окружающей обстановке, прежде чем мама вышла из душа и пустила туда меня. Наконец я смогла смыть с себя усталость после долгой дороги и переодеться в чистую сухую одежду – джинсы и свежую толстовку грязно-коричневого цвета. Вымытые волосы страшно путались, и я, вооружившись расчёской, сражалась с кудрями, когда Винус вернулась с пакетом продуктов, напевая себе под нос песню Рианны.

– Давненько такого ливня не было, – сказала она, передавая продукты маме. С её красно-оранжево-жёлтых афрокос, заплетённых в одну огромную толстую косу, похожую на креветку-переростка, капала вода. – Ещё и ветер поднялся… Мечтаю о душе.

– Мам, – вклинилась я, – тебе помочь?

– Нет, милая.

Она всегда отказывалась от помощи на кухне, отчего-то полагая, что я одним своим присутствием заставлю овощи криво нарезаться, суп – выкипеть, а мясо – подгореть. Пожав плечами, я достала из сумки телефон и забралась с ногами в единственное кресло, расположенное прямо возле окна. Рядом негромко гудел аквариум, булькало устройство для насыщения воды кислородом. Мама – с убранными под ободок влажными волосами, в мягком домашнем костюме фисташкового цвета и в носках, – деловито хозяйничала на кухне. Под шипение масла на сковороде и дробный стук ножа о доску я с наслаждением погрузилась в бесцельное перелистывание ленты, как жвачное животное, дорвавшееся до свежей травы.

Мимо несколько раз прошла Винус, которая хаотично блуждала по дому и никак не могла добраться до душа, обильно орошая пол капающей с косы и с джинсов водой. Вооружившись, наконец, чистым полотенцем, она сказала:

– Если тебе нечем заняться, можешь залезть на чердак. – Накинув полотенце на плечи, как шаль, она добавила: – Там куча наших с Тоби вещей.

– Я думала, ты всё выбросила.

– Что-то выбросила, что-то продала, а от чего-то стало жалко избавляться. Наверху чёрт ногу сломит, но, если покопаться, можно много интересного найти. Даже бабушкина швейная машинка есть! Вряд ли тебя заинтересуют книжки и кассеты, но старые фотки – отличный способ для шантажа. Просто пригрози продать их журналистам, и твой отец станет шёлковым.

Подмигнув, Винус удалилась в душ, а я от нечего делать пошла посмотреть на эти залежи гипотетического компромата.

3. Лестница на второй этаж страшно скрипела, и, поднимаясь, я мысленно прикинула, какое звуковое сопровождение ждёт меня ночью, особенно в грозу, когда дом начнёт скрипеть не только ступенями. Хорошо, что я не боялась темноты, странных звуков и прочих атрибутов стандартного фильма ужасов. Странно бояться таких банальных вещей. Отец, любитель мистики, частенько насмехался над моим чрезмерным, по его мнению, материализмом. «Однажды какой-нибудь призрак напугает тебе до чёртиков, и ты поймёшь, что в мире всё не так уж однозначно», – говорил он. Я просила показать мне хоть одного призрака, клятвенно обещая испугаться, но даже в старом доме бабушки с дедушкой вместо сверхъестественных явлений обитали лишь мыши да сверчки.