Снеталия Морозова – Жасмин и Дым (страница 2)
Затарив два огромных пакета разными продуктами, не забыв про внуков Соколовых, Машу и Мишу, про Светлану, жену Сашкину, она любит Рафаэлло, на кассовой ленте просматривая и проверяя, все ли взял, Дмитрий почувствовал вкусный аромат, легкий, сладкий, ненавязчивый. Женский бархатный голос попросил подвинуться, он загородил витрину, на которой громоздились детские яркие сладости, изящная рука с красным аккуратным маникюром на коротких ноготках, тоненьком колечке на безымянном пальце, взяла два шоколадных яйца киндер, поблагодарила и подошла к мужчине, что был впереди через одного покупателя и уже рассчитывался с кассиром. Смоленский вытянул шею немного вбок посмотреть на её лицо, она улыбнулась своему мужчине, протягивая кассиру сладости. Женщина была одета в совершенно безумное и неподходящее для такой погоды светлое кашемировое пальто, видно тоже уже убрала, решил Дмитрий, все зимние вещи подальше от глаз до следующей зимы. Темные прямые волосы были спрятаны под пальто. Муж её взял огромные пакеты с продуктами, и они пошли на выход, у женщины была лишь легкая дамская сумочка, вдруг она остановилась и сказала тихо спутнику: «Сём, я разукрашки забыла, обещала птенчикам». Она говорила тихо, но Дмитрий будто стер весь лишний шум, концентрируясь на её губах и глазах.
– Беги, – сказал ласково мужчина, располагаясь на столе для покупателей у входа.
Незнакомка исчезла, её скрыла серая и черная масса людей, все были по погоде, удобно и в темном, как и сам Дмитрий. Смоленский поглядел на мужчину, ему стало интересно, какого выбирает такая: высокий, крепкий, чуть-чуть полноватый, короткостриженый, в очках, обычный, но любящий и любимый, это было видно, почему-то так решил про них Смоленский.
Дмитрий хотел увидеть её еще раз, но прошел мимо мужчины в очках, ещё ожидавшего свою красавицу в светлом.
Уже закрывая багажник, Дмитрий увидел опять эту пару, они выходили из магазина, незнакомка аккуратно детские книги или разукрашки прятала под пальто на груди, бережно их укрывая от непогоды, подняла ворот и пошла за мужем, наклоня вниз голову от снега. Вдруг мужчина резко остановился, неестественно набок накренил голову, его очки сползли на нос, и он стал заваливаться на колени, опускаясь на крыльцо магазина. Набежали люди, кто-то закричал, незнакомка, не раздумывая, в своем светлом пальто, плюхнулась на колени рядом, схватила за лицо мужчину, что-то говоря. Дмитрий хотел подбежать, но услышал, что «скорая» едет, зевак было и без него полно, но он не уезжал, ему надо было удостовериться зачем-то, что приедут врачи, и все будет хорошо. И тут он увидел взгляд, еще пять минут назад в этих глазах он видел счастье и безмятежность, сейчас он увидел такое отчаяние, страх и боль, что самому стало больно, она не кричала, вопил кто-то из посторонних баб, она сидела на холодном мокром каменном крыльце на коленях, держа на этих коленях голову мужа. Волосы длинные растрепались, из пакетов выпали киви, много киви, детские книжки уже кто-то утоптал в лужу. Приехала «скорая» на удивление быстро, мужчину на носилки, незнакомка забежала в кабину медмашины. На крыльце магазина валялись пакеты, и тут же остался несбывшийся вечер этой пары. Дмитрий почему-то смотрел на киви и думал, для чего так много, крутил и крутил в голове этот дурацкий вопрос.
– Милок, помоги отвезти всё это?
Дмитрий словно очнулся, его дергала старушка за рукав.
– Зачем вам?
– Не мне, милый, не мне, за углом Храм, надо бы туда, еда тут все-таки, а там это к месту будет.
Дмитрий с тупым отчаянием стал собирать именно эти зелёные иноземные фрукты из слякоти, будто они виноваты во всем случившимся, сложил пакеты в багажник, предложил подвезти старушку, она согласилась, как раз ей в Храм и надо.
Весь вечер потом у Соколовых он смотрел на Валерию, с которой встречался уже больше полугода, и впервые привел в семью к своему другу и не понимал, зачем он с ней. Соколовы ждали еще пару, соседей по даче, не садились за стол без них, но там кто-то приболел, и они не пришли, причем Маша и Миха очень расстроились, ожидая их. Глядя на свою пассию, Дмитрий вдруг ощутил впервые себя несчастным, ему захотелось, чтобы и его любили по-настоящему, и он бы смог, любить, по-настоящему. Кто бы так за него переживал сейчас? Упала бы Валерия в лужу в дорогом пальто ради него? Таких женщин нет в его окружении, мамы в живых нет давно, любимой тоже. Он смотрел на Валерию, его тридцатипятилетнюю молодую любовницу, с губами и грудью по моде, всегда при параде, всегда улыбается, но всё не то, не живая какая-то, а та настоящая, если хорошо – светится, если хреново – то в грязи по колено, но и там как королева. Дмитрию так виделось, что с такой женщиной, как та незнакомка он мог и в ресторан, и в поход у костра под гитару, везде она будет чувствовать себя на своём месте. Так ему приятнее было фантазировать, представляя на месте того Семы себя.
Часто, очень часто он вспоминал её лицо, этот взгляд и улыбку в магазине и тот взгляд, полный отчаяния и горя, вспоминал, как одной рукой она держала в руках очки мужчины и телефон, а другой гладила по щеке, нервничая, ожидая врачей, открывая ещё шире ворот его рубахи.
Дмитрий часто возвращался в тот день, к той незнакомке.
– Санёк, вы на выходных дома? Привет!
– Димыч, привет! Неа, мы вчера улетели, повезли своих на моря, а что? К нам хотел? Так приезжай один, отдохнешь, дом, баня в твоём распоряжении, мы только десятого обратно.
– Саш, слушай, а это идея, и я один буду, не переживай, надоело всё, вернее все.
– Я не переживаю, код от ворот напишу, скину по почте, ключ от дома возьмёшь в почтовом ящике у соседнего дома, с красной крышей.
– Ключ в почтовом ящике у соседей?
– Ну, да, запасной, в случае чего.
– А соседи мне руки не оторвут?
– Они не живут там, уже год.
– Это зазноба где твоя, Санёк? Или как там ты говорил?
– Димыч, не зазноба она.
– Саш?
– Жасмин.
Дмитрий загоготал.
– Почему Жасмин?
– Не ржи, сказку Маше читал про Алладина тогда, когда они купили дом по соседству, похожа она, восточная вся.
– Ой, Санёк, Светка открутит яйца.
– Она много сделала для нас, Дим, ты знаешь, и она пропала со всех радаров, муж у нее умер, а они были как шерочка с машерочкой, любил он ее очень, короче, нет никого в доме том, езжай.
– Ок, спасибо! Завтра поеду к вам, как расположусь, отзвонюсь.
– Бывай!
Дмитрий вдруг вспомнил историю, когда пять лет назад погибли Сашкин сын единственный с женой и сватьей, врезался в них большегруз, плохо водителю стало, лобовое было, на глушак все.
Света тогда сникла, бредить ночами стала, так вот соседка их, Жасмин эта, по словам Санька, стала так ненавязчиво приходить, завлекать Свету, Машу и Мишку, двойняшек, тогда им по 2 годика было всего, придумывая работу: то они мастерили, то готовили, то читали, какой-то даже театр организовала. Всё лето провела с ними, оживила она тогда всю их семью. К жизни вернула. Света ради внуков воспряла, ожила, Санек тоже жить стал, Дмитрий эту спасительницу не видел, они с мужем только летом на даче жили, а в городе у них работа была, ездить далеко.
Зачем-то сейчас Смоленский вспомнил, как его Валерия решила Светлане и Сашке рассказать, что она в двадцать лет имя ненавистное свое Татьяна поменяла на Валерию, которое что-то означает волнительное. Дмитрий тогда готов был провалиться под стол от взглядов друзей, сноху их Татьяной звали, любили они её как дочь.
Кое-как отсидев в «Витязе» три часа, насмотревшись на одинаковых с лица красивых и молодых представительниц нужной профессии, которые были с мужчинами за одним столом, еле убедив Валерию, что он хочет побыть один и уезжает на дачу к друзьям, уточнив несколько раз: один, без баб – уехал домой. Дмитрий открыл дверь квартиры и в предвкушении спокойного отдыха, хотя бы пару дней, крепко уснул.
Ранним утром он увидел кучу сообщений с фотографиями ню от Валерии, даже смотреть не стал, закидал в спортивную сумку дорожные вещи, зубную щетку, телефон с зарядником, даже ноут не стал брать, решив два дня просто насладиться солнцем и деревней.
4. Наташа
Наталья сидела у окна, смотрела на разбушевавшуюся весну. Такую яркую, сочную, жаркую, жаждущую жить, цвести, плодиться, птичий гомон слышался отовсюду, все деревья и кустарники уже покрылись юной нежной листвой. Наталья вдруг поняла, что, не смотря на обилие выхлопных газов, каждый кустик, каждое деревцо, каждый росточек, даже из-под асфальта пробиваясь, желает прожить свою жизнь, тянется к солнышку, радуя всех своей зеленью.
Прошел год со смерти мужа. Бесконечный невыносимый год, самый долгий, самый грустный. Тридцатого апреля прямо на улице у Семёна случился обширный инфаркт, и он умер в машине скорой помощи на руках у жены. Муж даже не жаловался никогда на сердце. Невыносимый тяжелый год, как в тумане, в бреду, в вакууме. Все опостылило в миг, в жизни не стало красок, день – ночь, люди – всё одно, что воля, что неволя.
Прошёл год, и она впервые за эти месяцы тоски увидела цвета в мире: молодую нежную поросль, яркое голубое нежное небо, молодежь в летней одежде уже, мотоциклисты. Весна!
Наталья улыбнулась и уже не со слезами, жалея себя и своего Сёму дорогого, а с теплотой вспомнила, как пришла в физмат лицей в девятом классе в лингвистическую подгруппу, так как заняла в городской олимпиаде по английскому языку первое место, такая красивая и умная, а там самый разгильдяйский троечник Семён Тихомиров, которого тянули до конца года, лишь бы вручить аттестат об основном общем образовании, пожать руку и распрощаться уже, так как все мыслимые и немыслимые рейтинги он заваливал лицею с завидной регулярностью, снижая стимульные поощрения учителям. А Сёма влюбился в Наташу, как увидел – сразу пропал, в красавицу, отличницу, захотел с ней учиться дальше, и сообщил классному руководителю тогда, что намерен и дальше их всех терпеть. А себе Сёма слово дал, что станет крутым ради неё, и пошел на курсы, начал заниматься, встречая и провожая свою одноклассницу каждый день, на ЕГЭ набрал необходимое число баллов для бюджетного обучения в престижном политехническом университете города. Окончив, пошел работать на завод по специальности, а в 35 ему уже дали высокую должность главного механика комбината. На выпускном в школе он позвал Наташу замуж, она смеялась от легкого алкоголя, а он целовал её в шею, млея. С девятого класса юноша бредил Наташей, в старших классах все в школе знали, что Тихомиров и Сивцова вместе: ходят в школу, из школы, сидят за одной партой, держатся за руки в столовой, у них любовь. В восемнадцать лет Наталья забеременела, сыграли тут же свадьбу, вскоре родился сын, а через год – второй сын, Илья и Матвей, погодки. Родители Вузы не бросали, бессонные ночи, помощь бабушек и дедушек, образование получили.