Снеталия Морозова – Вишня (страница 11)

– Женя, такого никогда больше не случится, даю слово.

«О! Слово в слово! Боже, неужели все мужики одинаковы во всех мирах: обещать и врать».

Маг зажмурился, приблизился к Жене, нагнулся упираясь о ручки стула, нависая над девушкой, почти касаясь носом её носа, вдохнул её волосы и пропал, она пахла так сладко.

Женя сжалась: «Щас задушит и закопает».

Дознаватель отпрянул, выпрямился.

Женя надела цепочку, поднялась, и тут воздух сотряс рёв. Девушка закрыла рот ладошкой, округлила глаза:

– Кто это? Нам грозит беда? Что делать?

– Всё в порядке. Всё хорошо! Это дракон! Тарос?! А он тут как? Он сегодня что-то в не в духе.

– Нам убегать? Прятаться?

– Нет! Нет! Он любит свой народ, он в небе, далеко, ничего не бойся, это просто его зверь выпустил пар, это не опасно.

Больше рыка такого грозного не было, дети не проснулись.

– Мы точно в безопасности?

Максимилиан видел её страх.

– Точно, я могу остаться с вами, лягу на кухне.

– Нет, я вам верю, идите. И прошу вас, заходите через дверь, постучавшись сначала, и снимайте обувь, я так наводить марафет, как вы, не умею.

Максимилиан опустил плечи.

– Женя, я хочу тебе признаться, – он сглотнул.

Евгения выдела его волнение, он поправил ворот рубахи, взял руки в замок, разжал.

– Давайте не сегодня, утро вечера мудренее, не спешите. И знаете, Максимилиан, не надо сложных путей, можно заблудиться и потеряться или вообще не найти главного. Можно было просто меня спросить обо всём, что вас интересует.

– Женя!

Максимилиан выглядел побитым, её слова были настолько правильными, что оголяли его натуру перед ней.

– До свидания, Максимилиан!

– Я завтра приду!

– Приходите.

13.

Драконьи земли. Два часа назад.

Тарос открыл глаза, резко сел, тряхнув головой.

– Лаккериус! – зычно крикнул король.

Дракон настроил браслет связи, вызывая лекаря, чувствуя, как его зверь бьётся о ребра, желая вырваться.

– Да, Ваше Величество! – устало произнес лекарь.

– Почему я в покоях? Почему спал?

– Вы оскорбили повара Руна, помощник получил ни за что, вы сами меня попросили что-нибудь сделать, я вам дал успокоительное эльфийское, вы немного поспали, лучше же?

Тарос застыл, взгляд его был устремлен в одну точку, он прислушивался к себе. Зрачки стали вертикальными, радужка глаз зелёной, зверь внутри зарокотал, и король побежал из спальни. Лекарь припустился за ним. Тарос выбежал на площадку у дворца, обернулся и взмыл в небо.

Лекарь видел это много-много раз, но каждый раз заворожённо смотрел на огромного черного ящера, с красными всполохами на крыльях, с изогнутыми разветвленными крупными рогами. В рогах хранился огонь предков королевских кровей, и дракон Тарос мог выпускать мощную струю пламени. Крылья шумно махали, дракон набирал высоту и уже через несколько минут его не было видно.

– Зверь учуял свою пару, стало быть, скоро увижу будущую королеву, только бы с добрым сердцем была, – проговорил эльф и пошел к себе.

Лаккериус приготовил несколько книг для Евгении о землях Огша: о существах, населяющих эти просторы, о форме правления, о режиме устройства всех систем жизни и деятельности земель. Ранним утром планировал наведаться к иномирянке.

Тарос отдался зверю, дракон почувствовал свою пару, своё сокровище, свою любовь, суженую на всю жизнь, летел, разрывая воздух, рокотал от предчувствия и осознания счастья.

Драконам редко выпадает встретить пару, лишь половине живущих везёт. Забеременеть, выносить и родить дракончика может лишь суженая, пара, поэтому драконов незначительное количество в Огша. Дракон пролетал над лесом оборотней, дальше – Рассветные Земли, где живут эльфы. Лес был огромным, его делили оборотни-волки и эльфы. Оборотни и эльфы ценили и уважали лес, были его истинными жителями. Дракон ноздрями выдувал струи воздуха от скорости, он прислушивался, чувствуя пару, стал снижаться. И вдруг запах пропал, исчез, будто её украли, увели, спрятали, и дракон заревел на всю мощь, оглашая свою потерю, свою утрату. В мире всё стало как прежде: серо, тускло, невыносимо!!!! Ящер кружил в небе несколько часов, Тарос кое-как уговорил зверя повернуть к дому.

Выйдя от Евгении, Максимилиан перенесся к дому, увидел в гостиной свет. К нему попасть в дом мог лишь отец.

Дознаватель зашел, Грегори сидел в кресле. Максимилиан достал крепкий алкоголь, два бокала, налил по шоту, протянул отцу один, сел в свободное кресло.

– Я любил твою мать, любил Аделину всем сердцем, никогда я не испытывал ничего похожего ни до неё, ни после, она меня покорила своей смешливостью, легкостью, красотой. Я несколько раз хотел ей рассказать о своем даре, так же, как и ты сейчас. Но представил, как её буду ограничивать, как она будет тревожиться, анализировать, опасаться быть настолько раскрытой. Я думал, а вдруг она захочет восхититься другим мужчиной, или в расстройстве на меня обозлится, наговорит в сердцах, потом будет страдать от своих же мыслей. Я бы сделал её зависимой от себя, она бы скрывалась, разлюбила бы меня. Хотя, она и так разлюбила. Скажешь иномирянке – сделаешь её уязвимой, она не сможет расслабиться с тобой, будет вечно вынуждена носить этот кулон. А вдруг у него сроки ограничены?

Грегори вздохнул, пригубил алкоголь.

– Сын, у нас редкий дар, мы не для чувств, с нами тяжело, пожалей её.

– Дар? Ты это называешь даром?

Максимилиан редко выходил из себя, а тут он встал, залпом допил виски, налил ещё, стал ходить по залу тяжелыми крупными шагами:

– Я слышу иногда такую мерзость, такие гнусные желания, извращения, зависть, ложь и понимаю, что у многих дальше мыслей это не уйдет, и каждый имеет право на помыслы, думы и суждения, но понимаю и то, что кто-то это воплотит в жизнь! Это противно, отвратительно, преступно иногда! Это не дар! Мы прокляты!

– Не говори так, сын, мы богаты как драконы, у нас власть.

– Зачем это всё, если разделить это не с кем? Зачем? Истинные у оборотней же слышат друг друга и счастливы!

– Сам же понимаешь, это другое: они слышат только друг друга.

Максимилиан кивнул.

– Я спать. Останешься здесь, отец?

– Нет, я домой.

Отец хлопнул сына по плечу, создал портал и исчез.

Максимилиан поднялся в спальню, скинул одежду и обувь на пол, в рубахе и брюках рухнул в кровать и завыл в подушку, развернулся, уставился в потолок. Он вспоминал её. С самого первого момента их встречи прокручивал всё: как зашла в кабинет, как взяла ребенка у Лакке, как они перенеслись порталом, как купала малышей в ванной в мужской одежде, как говорила с ним недавно. Открытая, искренняя, невозможно красивая. Мужчина снова и нова вспоминал всё в подробностях, улыбаясь, пока под утро не уснул. Встал разбитым и уставшим. В чем был, в том и пошел на службу с намерением подыскать хорошего учителя в Академии для Евгении.

Только очутился в кабинете, к нему зашел лекарь.

– Доброе утро, хотя оно совсем не доброе, король или убьёт кого-нибудь, или сожжет.

Лакке посмотрел на дознавателя: синяки под глазами, расстегнут ворот у рубахи, помятый пиджак – вид был далёк от привычного безукоризненного.

– Я до Жени. Вы когда к ней?

– Позже. Что у тебя в мешке, Лаккериус?

– Книги для Жени.

Эльф водрузил на спину мешок, вышел из здания дознавателей, легко запрыгнул на коня и поскакал.

Максимилиан сел за бумаги, работа не шла.

– Максимус, – вошел король собственной персоной, – через три дня осенний традиционный ужин во дворце, приглашай няню, познакомлюсь, кому плачу.

Мужчины посмотрели друг на друга. Максимилиан кивнул. Тарос развернулся резко и вышел, громко хлопнув дверью, на что дознаватель даже не отреагировал.

14.