Сладкая Арман – Алый рассвет будущего (страница 9)

Тишина в зале стала оглушительной. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Возбуждение медленно отступало, оставляя после себя сладкую, томную усталость и неутоленную жажду.

– Великолепно, – выдохнул я наконец. – Запишите все показатели. Особенно нейронную активность. Я хочу изучить это до мельчайших деталей.

Они вышли из туннеля. Она – вся разбитая, с потухшим взглядом, но с тлеющей внутри искрой стыда и гнева. Он – мрачный, собранный, но я видел, как дрожит его рука, когда он подносит ее к воде. Они избегали взглядов друг друга, но связь между ними была теперь прочнее стали. Она была выкована в унижении, в животном влечении, в ненависти к самому себе и ко мне.

Я взял бокал с вином, который мне успели подать. Рука дрожала. Я сделал большой глоток. Терпкое, дорогое вино казалось безвкусным после того опьяняющего коктейля эмоций, что я только что испил.

– Подготовьте для участницы Клары новую одежду, – сказал я, не отрывая взгляда от экрана, где она пыталась прикрыть тело своими лохмотьями. – Что-нибудь более закрытое. Но чтобы ткань была тонкой.

Чтобы она все еще чувствовала на своей коже воспоминание о его прикосновении. И чтобы она знала, что я это вижу.

Он одержал маленькую победу. Он не дал себе сорваться. Но он проиграл войну. Потому что теперь он знал, какова она на вкус. И он будет хотеть этого снова. А я буду ждать. Смотреть. И наслаждаться каждым мгновением их агонии. И в следующий раз, – я пообещал себе, – в следующий раз я не буду просто наблюдать.

Глава 13 Клара

Дверь в мою комнату бесшумно закрылась, отсекая внешний мир. Я прислонилась к холодной, гладкой поверхности, пытаясь перевести дух. Только сейчас, в тишине, до меня начал доходить весь ужас произошедшего. Я скользнула на пол, обхватив колени руками. Платье – его платье – шелестело вокруг меня, напоминая о каждом унизительном моменте. Я подняла руку и коснулась плеча. Кожа под пальцами была горячей, воспаленной. Я почти чувствовала отпечаток его ладони – шершавой, грубой, прожигающей насквозь. Я зажмурилась, пытаясь стереть воспоминание. Но оно было не в голове. Оно было в теле. В предательской дрожи в коленях. В влажной теплоте между ног, которая не уходила, несмотря на страх и стыд. В памяти всплыло его дыхание у самого уха, хриплое, сдавленное. Запах его кожи – не сладкий, не химический, а настоящий, животный, мужской. «Держись», – просипел он тогда. От чего? От страха? От него? От самой себя?

Я сгребла прядь волос и потянула, пытаясь физической болью заглушить ту, другую, странную и постыдную. Он был прав. Кассиан все это видел. Каждый мой вздох, каждый мускул, дрогнувший под его прикосновением. Он смотрел и наслаждался. И самое ужасное – часть меня… часть меня тоже наслаждалась. Та самая, животная, глухая ко всему, кроме примитивных ощущений. Та, что выгибалась навстречу грубой силе, видя в ней спасение, опору в этом безумном мире.

Я застонала, уткнувшись лицом в колени. Я ненавидела его. Дона. За то, что он видел мою слабость. За то, что тронул меня. За то, что заставил почувствовать то, чего я чувствовать не хотела. Но больше всего я ненавидела себя. За ответный трепет. За то, что мое тело оказалось предателем.

Внезапно дверь снова открылась. Я вздрогнула, вжимаясь в стену, ожидая увидеть его – Кассиана, или техников. Но в проеме никого не было. Только небольшая платформа, на которой лежала аккуратная стопка ткани. Голос прозвучал из ниоткуда, мягкий, почти ласковый, и от этого еще более отвратительный.

– Я вижу, твой первый наряд пострадал в ходе… активного знакомства с другими участниками. Прими этот. Более практичный. Надеюсь, он придется тебе по вкусу.

Платформа подкатила ко мне и остановилась. Я смотрела на сложенную одежду, не в силах пошевелиться. Это была очередная ловушка. Новая насмешка.

С минуту я просто сидела, потом, стиснув зубы, потянулась и взяла верхнюю вещь. Это были штаны – темно-серые, из мягкой, эластичной ткани, напоминающей что-то среднее между хлопком и неопреном. И длинная водолазка такого же цвета, с высоким горлом. Никакого шелка. Никаких алых тонов. Все просто, функционально, даже аскетично. Я переоделась, с наслаждением сдирая с себя клочья позорного платья и швыряя их в угол. Новая одежда оказалась на удивление удобной. Она облегала тело, не сковывая движений. Ткань была приятной на ощупь, дышащей.

Подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела не изнеженная игрушка, а боец. Худой, испуганный, но собранный. Это было не то, чего я ожидала.

– Нравится? – снова раздался его голос. В нем слышалась улыбка. – Я подумал, тебе будет так удобнее. Ведь завтра начинаются настоящие испытания. И тебе понадобится вся твоя ловкость. Вся твоя сила.

Его слова повисли в воздухе, обволакивая, как ядовитый дым. Он не просто дал мне удобную одежду. Он дал мне именно то, что я хотела. Показал, что понимает меня. Знает мои желания еще до того, как я сама их осознаю. Это было страшнее любой демонстрации силы. Это была абсолютная власть. Он мог одеть меня в шелк и выставить на показ. А мог – в броню и сделать своим оружием. И то, и другое было проявлением его собственничества. Я провела ладонью по ткани на бедре. Она была мягкой, но прочной. Идеальной для бега, для борьбы. И он это знал. Он готовил меня к чему-то.

– Спасибо, – прошептала я в пустоту, и слово обожгло мне горло, как кислота.

В ответ раздался тихий, довольный смешок.

– Все для тебя, моя дорогая. Все для тебя. Отдыхай. Завтра ты будешь сиять.

Тишина снова поглотила комнату. Я осталась одна с зеркалом и с новой правдой, которая была страшнее старой. Он не просто хотел сломать меня. Он хотел, чтобы я расцвела. Чтобы я стала сильнее, быстрее, опаснее – для других. Для себя. Для него. Чтобы мое падение было еще грандиознее. Чтобы, когда он в финале приберет меня к рукам, это была бы не сломленная кукла, а побежденная воительница. И от этого его победа будет только слаще.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Страх никуда не делся. Он был здесь, холодным камнем в животе. Но к нему добавилось нечто другое. Холодная, ясная решимость. Он хочет игры? Хочет, чтобы я стала сильной? Хорошо. Я стану сильной. Настолько сильной, что когда придет время, я смогу вонзить нож не в своего конкурента, а в его горло. В горло человека, который подарил мне эти удобные штаны. Я повернулась от зеркала и подошла к стене, за которой, как я знала, был он.

– Я готова, – сказала я тихо, но четко. – Покажи мне, что у тебя есть.

В ответ не последовало ничего. Но я знала – он услышал. И завтра игра выйдет на новый уровень. И на этот раз я была готова играть по-настоящему.

Глава 14 Дон

Дверь захлопнулась за спиной с тихим шипящим звуком, окончательно отрезав от вонючего ада общего лазарета. Я остался один. Снова в клетке. Но теперь тишина здесь давила иначе. Она была наполнена эхом. Эхом ее дыхания. Эхом шелеста того чертового шелка. Эхом того, как мои собственные кости трещали от напряжения, когда я удерживал себя. Я с силой тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Не получилось. В ноздрях все еще стоял ее запах – цветочная дрянь, смешанная с потом и страхом. А под ним – другой, более глубокий, женский. Тот, что заставил сжаться низ живота тогда, в темноте. Этот запах въелся в меня, как дым после пожара, напоминая о том, как близко я подошел к краю, к той бездне, куда он так старательно меня толкал.

С проклятием я сорвал с себя мокрую от воды майку и швырнул ее в угол. Плескал на лицо ледяную воду из раковины, пока кожа не онемела. Бесполезно. Ожог был не снаружи. Он был внутри. Я ударил кулаком по стене. Боль отдалась резким эхом в костяшках, принося краткое, ясное облегчение. Физическая боль была понятна. Ее можно было принять, перенести, забыть. А это… это было иначе. Это было похоже на зуд в ампутированной конечности – мозг помнил ощущение, тело кричало о нем, но удовлетворить эту потребность было уже невозможно, да и не нужно.

Он все подстроил. Этот извращенец в белом костюме. Он знал, что творит. Он знал, что в темноте, под действием дряни, любое тело отзовется на другое тело. Что инстинкт выживания и инстинкт размножения идут рука об руку. И он свел нас. Специально. Я снова увидел ее – прижатую к стене, с широко распахнутыми глазами, в которых плескался не только страх. Было и другое. Любопытство. Вызов. Готовность. И ее спину под моей рукой. Горячую, упругую, живую. Такую хрупкую. Я мог бы переломить ее пополам. И вместо этого мои пальцы впились в нее, чтобы почувствовать эту жизнь, этот трепет. Чтобы на мгновение ощутить не разрушение, а связь, и это ощущение было страшнее любой ярости, потому что оно было настоящим, и оно было моим собственным.

Я зарычал от ярости, обращенной на самого себя. Слабость. Грязная, постыдная слабость. Я был солдатом. Орудием. Меня не должно было волновать, как кожа женщины чувствует себя под пальцами. Меня должно было волновать только то, как переломить ей шею. Но он все испортил. Он все перевернул. Он вскрыл во мне ту самую слабость, которую я так тщательно хоронил под слоями злобы и тренировок, и теперь она вырвалась наружу, требуя признания.

Внезапно дверь открылась. Я резко обернулся, готовый к атаке, к насмешке, к чему угодно. Но в проеме никого не было. Только сложенная стопка одежды на той же чертовой платформе. Она лежала там, аккуратная и безмолвная, как насмешка, как напоминание о том, что каждое мое движение предсказано, каждый мой шаг учтен.