Сладкая Арман – Алый рассвет будущего (страница 4)

И затем снова тишина. Я осталась одна среди осколков и разбросанной еды, понимая, что только что сделала первый ход в его игре. И он его одобрил. Теперь было не просто страшно. Было интересно. Что я сделаю дальше?

Глава 5 Дон

Сознание вернулось не плавно, а рухнуло на меня, как бетонная плита. Первое, что я ощутил – отсутствие боли. Ребра, которые еще вчера горели огнем при каждом вдохе, теперь лишь ныли глухим, приглушенным воспоминанием. Бедро, пробитое когтем, не горело. Тело было легким, чужим, обманывающим. Я лежал на спине. Не на камне, не на голом металле настила. На чем -то неестественно мягком, что проваливалось подо мной, пытаясь обнять, приручить. Я резко сел, отшатнувшись от этой мягкости. Головокружение. В воздухе стоял густой, сладковатый запах, от которого тошнило. Чистота. Здесь пахло чудовищной, абсолютной чистотой.

Комната. Без углов, без стыков. Свет лился отовсюду, не слепя, но не оставляя теней. Ни щелей, ни трещин, ни клочка грязи. Идеальная ловушка. Я был пойман, вычищен и упакован, как образец для изучения. Вскочил на ноги. Пол был теплым и упругим. На мне не было моей униформы, моего жилета. Надето какое-то мягкое, безликое серое тряпье. Даже мои ботинки куда -то дели. Голая кожа на ступнях вызывала омерзение – такое ощущение было слишком уязвимым, слишком открытым. Они сняли с меня все. Не только одежду. Слой вечной грязи, запах пота и металла, саму кожу Сектора. Они пытались стереть меня и нарисовать нового. Удобного. Послушного.

Я ударил кулаком по стене. Не бетон. Что -то плотное, слегка податливое, поглотившее удар беззвучно. Не осталось даже вмятины. Только слабая пульсация в костяшках пальцев. Я зарычал от бессилия – и этот звук поглотила мертвая тишина комнаты. Здесь нельзя было даже как следует крикнуть. В углу я заметил дверь. Без ручки, без замочной скважины. Я подошел, и она бесшумно отъехала в сторону. Внутри – кабинка. Блестящий унитаз, раковина, душ. Зеркало.

Я замер перед ним. Из отражения на меня смотрел незнакомец. Чисто выбритое лицо. Волосы, коротко и идеально подстриженные. Шрам на щеке, который теперь выглядел как бутафорский, наложенный на гладкую, чистую кожу. Но глаза были моими. Холодными. Полными той самой немой ярости, что копилась все эти годы. Они не смогли их вычистить.

Внезапно в комнате зазвучал голос. Тот самый. Гладкий, как масло, холодный, как сталь.

– Боец Дон. Рад видеть вас в добром здравии. Медицинский осмотр завершен. Все функциональные показатели в норме. Приступайте к утолению физиологического голода. Питание ожидает вас.

Я ощетинился, сжимая кулаки, вращая головой в поисках источника звука. Его не было. Он был везде. Как бог. Как болезнь.

– Выйди и скажи это мне в лицо, ублюдок, – просипел я в пустоту.

В ответ – лишь легкий, насмешливый выдох.

– Всему свое время. А пока – поешьте. Вам понадобятся силы. Для зрелища.

Противная слащавость в его голосе вызывала рвотный позыв. Я вышел из санузла. В центре комнаты на низком столе стояла тарелка. На ней аккуратно разложены куски чего -то, что должно было быть мясом. Рядом – стакан с водой. Все идеально, симметрично, мертво. Голод сводил желудок спазмами. Тело, привыкшее к пайковой пасте, предательски отреагировало на вид настоящей еды. Слюна наполнила рот. Но я не двинулся. Это была не еда. Это была проверка. Первая плата. Вкусить – значит, принять их правила. Согласиться быть их животным, которого кормят перед боем.

Я подошел и взял стакан. Вода была кристально чистой, без запаха хлорки. Я поднес его к лицу, глядя на свое искаженное отражение в поверхности. А потом резким движением выплеснул ее на ковер. Вода растеклась бесформенным пятном. Затем я взял тарелку. Мое отражение кривилось на глянцевой поверхности. Я перевернул ее. Еда с глухим стуком шлепнулась на теплый пол, тарелка разлетелась на несколько ровных осколков. Я стоял, тяжело дыша, глядя на созданный мной беспорядок. Маленький акт вандализма в самом сердце их стерильного мира. Это было ничто. Но это было мое «нет».

Тишина зазвенела. Я ждал его реакции. Гнева. Наказания. Вместо этого зазвучал тихий, одобрительный смешок.

– Прекрасно. Неукротимый дух. Публика обожает таких. Но не забывай, боец, – голос Кассиана понизился, став почти интимным, – Даже у самых яростных зверей есть предел. И мне не терпится найти твой.

На стене напротив вспыхнул экран. На нем – лица. Одно за другим. Соперники. Я пробежался по ним взглядом, оценивая, как угрозы в Глубинах. Хрупкая девчонка с большими глазами. Двое с пустым, тупым взглядом наемников. И она. Та самая, из Сектора семь. Клара. На снимке она была еще грязной, испуганной, но в ее взгляде читалось не только животное отчаяние. Была искра. Осознанность. Опасная.

– Любуйтесь, – голос Кассиана вернулся, томный и язвительный. – Ваша семья. Ваши враги. Ваше мясо. Скоро вы встретитесь. Лично.

Экран погас. Я остался один с грудой мусора на полу и тихой яростью, кипящей в груди. Они не просто хотели, чтобы мы убивали друг друга. Они хотели, чтобы мы это делали с удовольствием. Чтобы мы ненавидели друг друга еще до того, как обменяемся первым взглядом.

Я подошел к месту, где была дверь. Нащупал пальцами почти невидимую линию стыка. Уперся плечом в холодную, гладкую поверхность. Напряг все мускулы. Металл слегка подался, издав тихий, недовольный гудящий звук. Бесполезно. Я отступил, переводя дух. Сила здесь была бесполезна. Это была не та игра. Повернувшись к стене, за которой, как я знал, сидел он, я сказал четко и ясно, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть.

– Я не буду танцевать под твою дудку, палач. Я сломаю тебя. Слышишь? Я сломаю тебя самого.

В ответ тишина стала еще глубже, еще напряженнее. Но я почувствовал его улыбку. Он ждал именно этого.

Глава 6 Кассиан

Тишина в операционном зале «Олимпа» была иной, чем в моих личных покоях. Она была насыщена тихим гулом серверов, мерцанием сотен голографических экранов и почти осязаемым напряжением двух десятков техников, боящихся пропустить малейшую мою команду. Воздух пах озоном и страхом. Мой любимый аромат. Я откинулся в кресле, позволяя пальцам скользить по сенсорным панелям подлокотников. На центральном экране, увеличенном до максимума, была она. Клара. Моя новая любимая игрушка.

Она металась по своей клетке, как дикая кошка, впервые попавшая в зоопарк. Каждый ее шаг, каждое движение дышали грацией, отточенной в борьбе за выживание. Это было… восхитительно. Совершенные дамы Элиума, с их выхолощенной пластикой и искусственными ухмылками, вызывали у меня лишь зевоту. А здесь – чистая, необузданная животная энергия.

Я прикоснулся к экрану, проведя пальцем по контуру ее фигуры, застывшей у разбитой тарелки. Худющая, но с упругими мышцами пресса, проступающими под тонкой тканью халата. Грудь, небольшая, но высокая, двигалась от учащенного дыхания. Я представил, как эта грудь будет вздыматься под моей рукой. От страха? От гнева? От неожиданно пробудившегося желания? Неважно. Любая эмоция будет драгоценна.

– Увеличьте фокус на лице, – бросил я технику, и тот вздрогнул, застучав по клавишам.

Ее лицо заполнило экран. Широко распахнутые глаза, в которых бушевала смесь ужаса, ярости и того самого проклятого интеллекта, что делало ее особенной. Взгляд дикарки, который видел слишком много. Я хотел заглянуть в эти глаза, когда буду входить в нее. Увидеть, как в них гаснет последняя искра сопротивления и загорается огонь вынужденного, позорного наслаждения. Легкое возбуждение пробежало по моему телу. Я громко выдохнул. Да, она идеальна.

– Сердцебиение сто двадцать ударов в минуту, кортизол зашкаливает. Прекрасные показатели, – прокомментировал кто -то из биотехников. – Высокая стрессоустойчивость, несмотря на панику.

– Она не паникует, – поправил я его, не отрывая глаз от экрана. – Она оценивает обстановку. Ищет слабые места. Как настоящий хищник.

Мой взгляд скользнул вниз, к датчикам, отслеживающим ее микродвижения. Легкая дрожь в пальцах. Напряженные икры. Сжатые кулаки. Вся она была сжатой пружиной. Как бы я хотел стать тем, кто ее разожмет. Медленно, мучительно, наслаждаясь каждым щелчком, каждой судорогой ее тела.

Я переключил камеру на другую клетку. Тот самый солдафон, Дон. Он вел себя предсказуемо – крушил все, до чего мог дотянуться. Примитивная сила. Грубая мужская энергия, которая, я не сомневался, сводила с ума скучающих аристократок на трибунах. Его ненависть была простой, как молоток. Инструмент. Полезный, но скучный. Но он… он мог пригодиться. В моей игре.

В сознании уже выстраивалась многоходовая комбинация. Столкнуть их. Заставить эту дикую, прекрасную кошку сцепиться с этим грубым псом. Наблюдать, как они будут разрывать друг друга. А потом… потом явиться. Как бог. Как хозяин. И забрать то, что останется. Возможно, даже при нем. Чтобы унизить обоих. Мысль об этом заставила кровь прилить к паху. Представление было до странности эротичным. Ее изможденное, запачканное потом и кровью тело, прижатое к холодному полу. Его могучая спина, покрытая шрамами, напряженная в финальном усилии. И я, стоящий над ними, безупречный в своем белом костюме, наблюдающий, как затухает последняя искра борьбы в ее глазах, прежде чем приказать ему отступить и занять это место мне. Я сглотнул, чувствуя, как учащается мой собственный пульс. Нужно было успокоиться. Слишком сильные эмоции мешали контролю.