СКС – Режим бога - 3 (страница 56)
А дело-то серьезное... Что вступило дяде Сереже в голову, в этот раз - белочка ли навестила или окончательно мозги пропил, но диспозиция выглядела следующим образом: дверь в 66-у квартиру была приоткрыта на ширину цепочки и снаружи ее удерживал за ручку, не давая закрыть, здоровенный Михалыч. В проёме маячил бледный, как тень, дядя Сережа с огромным кухонным ножом для мяса и безумным взглядом. Этим ножом он, периодически, тыкал вперед, заставляя всех держаться на почтительном расстоянии, а Михалыча прятаться за дверью. Соседки перекрикивали друг друга, пытаясь усовестить ничего не соображающего алкаша, тетя Нина плакала, дочь прижимала маму к себе и пыталась успокоить. Ретлуев с покрасневшим злым лицом, делал какие-то знаки Михалычу, незнакомый мне сержант тихонько стоял в углу и откровенно скучал, отдав инициативу в руки, присутствовавшего здесь начальства. Дворник воинственно держал свою метлу наперевес, как винтовку, и угрожающе ею помахивал, находясь от ножа на безопасном удалении.
- Я ееееей разме... ик... няю... Сукаааааа... Бlяяяяя... нее подходиииии... Убьююю!!! - страшно вращал глазами и рычал спятивший сосед.
В царившей какофонии звуков, криков и мата нас никто не заметил.
- Здрасти, Ильяс Муталимович! - звонко заявил я и от неожиданности все замолчали. Во внезапно наступившей тишине Ретлуев поворачивает к нам голову:
- И вам не хворать, да... Как тут оказались?
И тут мою голову неожиданно посещает очередная сумасбродная хрень.
"А чё... Не хватит реакции на алкаша, что ли?! Дальше двери не выскочит, а отпрянуть я всегда успею!..".
- Как оказался?! - демонстративно "поражаюсь" я, пристально глядя в глаза Ретлуеву, - живу я здесь! Выше этажом... Кстати, здравствуйте всем!
В глазах капитана непонимание и нарождающееся подозрение. Он пытается удержать мою протянутую для приветствия кисть в своей, но я с силой выдергиваю руку и тяну ее дворнику:
- Здраствуйте, дядя Митя!
Дворник "на автомате", протягивает мне руку, опуская метлу.
Пока никто не успел ничего сообразить и тем более сказать (а я вижу, что старая и недалёкая Анна Минаевна уже раскрывает свою "варежку"), я протягиваю руку в дверной проем:
- Здрасти, дядя Сережа!
Алкаш несколько мгновений, не мигая, смотрит на меня безумным взглядом, затем в его глазах появляется какое-то осмысленное выражение и он суетливо перекладывает нож из правой руки в левую и его кисть оказывается в моем захвате.
Резкий рывок и старое дерево не удерживает в себе шурупы дверной цепочки. Глухой звон вылетевших железяк, распахнутая настежь дверь и звяканье выпавшего ножа. Еще секунда и я сижу на безвольно лежащем теле, заломав назад, так и не выпущенную руку.
- Так вы же переехали в Москву... - все-таки, выдаёт угасшим, под конец фразы, голосом шокированная Минаевна и без всякой паузы принимается пронзительно визжать.
Участковый и незнакомый мне сержант уже увезли слегка очухавшееся "тело" в отделение, а я сижу с чашкой чая перед телевизором и внимаю научно-популярной передаче "Человек. Земля. Вселенная.".
Ретлуев на кухне берет с тети Нины заявление, Леха ремонтирует вырванную дверную цепочку, а "герой-победитель" слушает о тайнах мироздания, в исполнении космонавта Виталия Севастьянова.
Дверь в комнату открывается и, с чашкой горячего чая в руках, заходит Ирина. Она натянула поверх легкой футболочки теплую бордовую кофту и сейчас греет тонкие пальцы о горячий фаянс чашки.
"Ну, да... В футболке, на лестнице зимой - не сладко, видать, пришлось. Тетя Нина так и вообще, в тапках на босу ногу стояла. И еще неизвестно сколько они так там мерзли...".
Ира забралась с ногами на диван и тоже уставилась в телевизор.
- Спасибо тебе... - у нее горят уши. Понятное дело, мало приятного, когда грязное белье твоей жизни трясут так прилюдно.
- Да, брось! - я небрежно отмахиваюсь, - дело - житейское... Ты, кстати, помнишь про своё обещание?
- Какое? - девушка с искренним недоумением бросает на меня вопросительный взгляд.
- Что значит "какое"?! - я делаю "страшное" лицо и хватаюсь за сердце, - ты клялась всеми святыми, что пойдешь со мной в ресторан, если я на него заработаю!
В ответ на мою клоунаду, Ирина чуть заметно улыбается.
"Понятно, не отошла ещё...".
- Ириш! Да, плюнь ты! Все неприятности когда-либо заканчиваются. Меня знакомый сторож с кладбища уверял!
Девушка криво улыбается и обреченно качает головой:
- Да, эта "неприятность", видимо, будет отравлять нам с мамой жизнь до самого кладбища...
"Так и будет. Знаю! Жить соседу еще долго, даже не знаю сколько точно. Покуражится он над вами обеими еще всласть...".
Вяло - зная, что вру, пытаюсь возразить:
- Если пить такими темпами, то кладбище у него не за горами. Знаешь, у меня есть знакомый маклер. Он может помочь с разменом вашей квартиры...
Девушка обреченно пожимает плечами:
- На маклера нужны деньги, а у нас только мамина зарплата и моя стипендия.
- Не беда! Он нам должен за наш московский переезд, вот пусть и отрабатывает, - придумываю я на ходу, пытаясь сделать хоть что-то, - вот так с него долг и получим!
Ирина грустно усмехается:
- Отец сказал, что он в комнату в коммуналке никогда не поедет... А нашу квартиру на две "однушки" никакой маклер не разменяет.
"Это верно. Безнадежный у вас ситуэйшен...".
Свою бывшую соседку - эту чрезвычайно хорошенькую и, обычно, позитивную девушку, мне реально жаль. Я, конечно, мог оплатить, для нее, услуги маклера, но... покупать квартиру? Это - явный перебор!
Видимо, что-то такое отразилось на моём лице, поскольку Ира нашла в себе силы "бодро" улыбнуться:
- Впрочем ты прав! Нет смысла грустить, все неприятности, рано или поздно, заканчиваются!
"Ну, да... на кладбище. Все там будем...".
- Ириш, правда... Бери тетю Нину и поехали пообедаем в ресторан?
- Вить... - девушка встала с дивана и поставила опустевшую чашку на стол, - ну, какой ресторан... Он нам всю ночь спать не давал, а под утро, вообще, из квартиры выгнал. Хорошо, соседка к себе пустила, а то...
Девушка, наконец, не выдержала и, резко отвернувшись к шкафу, всхлипнула.
Что тут будешь делать? Я нерешительно поднялся из кресла и подошел к Ирине, положил руку на её вздрагивающее плечо и, страшно досадуя на самого себя, пробормотал:
- Ир... Не расстраивайся так... Послушай, если не будешь болтать... об этом... Я постараюсь вам помочь. Мне только надо сначала переговорить... в Ленинграде. И в Москве... с парой человек...
"Хрен с ним! Дам тысяч пять Эделю, пусть разменяет им две "однушки"... Не верю в бога... знаю, что не зачтется, но впереди столько грязи, что хотя бы кого-то счастливым сделаю...".
Я настолько погрузился в свои сумбурно-нелепые мысли, что не сразу заметил, что Ирина повернула ко мне голову и пристально смотрит на меня, каким-то несвойственным для нее, оценивающим взглядом.
Я поперхнулся посреди фразы и, не нашел ничего умнее, как спросить:
- Ты чего, Ир?
Чисто материнским жестом, видимо, от рождения свойственным любой женщине, вне зависимости от возраста и наличия детей, Ира подняла руку и задумчиво провела по моей щеке.
- Ты - хороший... Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
Она тяжело вздохнула, решаясь:
- К маме приходили из КГБ. Спрашивали про тебя...
...В ресторан Ретлуев не поехал. Отговорился вечерним совещанием на работе, а поскольку больше "посидеть" было негде, то не оставалось ничего иного, как пойти в "родной" спортклуб.
Пешком... Поскольку и в "Волгу" Ильяс не захотел садиться тоже - "чего тут ехать... два шага, да...".
Устроились мы в маленьком тренерском кабинетике, стены которого были увешаны выцветшими грамотами, а полки обшарпанного шкафа заставлены разнокалиберными кубками.
Казалось, что весь недолгий путь от моего дома до клуба, Ретлуев сосредоточивался и в кабинете его, наконец, прорвало... Причем, "прорвало" за всё, что накипело у него в эти месяцы нашего "плодотворно-раздражающего сотрудничества"! Это и "непредсказуемые и опасные выходки", и "хроническая неспособность к дисциплине", и "наплевательское отношение к окружающим", "неумение подчинять личные интересы интересам коллектива", "вопиющие отношение к тренировкам", "ничем необоснованное зазнайство", "склонность к постоянному вранью", "неуважение к своему тренеру" и много-много еще-чего.
Мне было грустно... Грустно и скучно. Нет, я, конечно, держал скорбную мину, подобающую обстоятельствам, но все эти попрёки отклика в моей душе не находили.
"Второй Димон... У него есть своя картина мира, лидерство уступать не умеет, да и с чего? Лично мне он ничем не обязан. Придется списывать в потери... и двигаться дальше. А жаль...".
Единственное, что меня на самом деле беспокоило, так это только реакция Лехи, тем более, что тот, поначалу, активно кивал головой, под обличительный монолог Ретлуева. И кажется, был даже весьма не прочь, физически выразить мне своё недовольство спонтанной "схваткой с алкоголиком"!
Но, по мере увеличения перечня моих грехов и недостатков, физиономия "мамонта" стала приобретать все более угрюмое выражение, а взгляд, перемещавшийся с разошедшегося "обличителя" на меня и обратно, уткнулся в пол.
Кто знает... Может в другой ситуации я и попытался бы оправдаться, тем более доводов было "выше крыши". Ретлуев в запале, уже валил все "до кучи" и с логикой распрощался, почти, полностью. А может даже, в ответ, перечислил бы "горячему южному человеку" все его "косяки", начиная с основного, когда он на моём горбу захотел выиграть подростковое первенство города до истории с генералом "Онанистом".