Скотт Сиглер – Карантин (страница 35)
Дью кивнул. Он ведь и сам планировал это над собой проделать, если бы вдруг обнаружил на собственной коже зудящие волдыри. Разве пуля не лучше, чем муки, подобные тем, через которые пришлось пройти Перри Доуси?
— Да, — ответил он вслух. — Две секунды, если не меньше.
— Поэтому я и не прикасался к оружию.
Он, конечно, не психолог. Но даже в таком состоянии, когда после изрядной порции виски на голодный желудок едва мог держаться на ногах, Дью Филлипс все-таки обладал здравым смыслом, впитанным с молоком матери. В голове у Перри бродили мысли о самоубийстве, но все-таки вел себя достаточно осмотрительно. Чтобы избежать ситуации, в которой эти мысли могут стать реальностью.
— Доуси, а тебе вообще приходилось стрелять?
Футболист покачал головой.
— Понятно. Иди-ка лучше выспись хорошенько. И перестань себя истязать. Жизнь… она такая, какая есть. А завтра мы постараемся сделать так, чтобы ты ни о чем не жалел.
Челси Джуэлл проснулась. Она вытерла капли пота с лица, затем встала с постели. Взяла подушку под мышку и стянула стеганое ватное одеяло.
Пока она спала, сюда могла войти мама и наказать ее. Челси должна спрятаться…
Она открыла раздвижные дверцы встроенного шкафа и вытащила все свои ботинки. Поставила их под кровать, а в шкаф запихала подушку с одеялом. Девочка закрыла шкаф изнутри, затем улеглась на одеяло, положила голову на подушку и мгновенно уснула.
В голове у Челси 1715 ползунов терпеливо ждали своего часа. В кровь, текущую через головной мозг, они выделили энкефалины и эндоморфины. Эти очень сильные естественные опиаты наводнили мозг девочки, сцепились с опиоидными рецепторами, не давая им получать любую информацию, в частности болевые импульсы.
С учетом того, что должно было произойти, это было, наверное, единственным гуманным действием ползунов…
Паразиты рванули вверх, через лобную долю, растекаясь во все стороны. Рассредоточившись и отцепившись друг от друга, они опять превратились в мышечные волокна, готовые сплетаться между собой новыми способами. И теперь у них были совершенно новые функции.
Вновь возобновились сигналы «Я здесь», но на сей раз волокна плотно сцеплялись, образуя длинные-предлинные пряди. Они пересекались между собой во всех измерениях, образуя ячеистую сеть, проходившую через лобную и теменную доли, гиппокамп и, в частности, его орбифронтальную кору. Во многих местах волокна сформировали дендритоподобные пальцы, которые одним концом соединялись с мозговыми клетками девочки, а другим — с ячеистой сетью.
Всего за несколько часов 1715 ползунов превратились в нейронную сеть. Она внедрилась в части мозга Челси Джуэлл, управлявшие высшими функциями организма. Такими, как память, мышление, благоразумие, рассеянность, эмоции.
Наконец, остальные волокна подергались немного и сошлись в центре мозга. Если бы вы увидели их там, то, скорее всего, подумали, что они взбесились и нападают друг на друга, разрывая на части. Но волокна не были живыми и не действовали обособленно; они принадлежали более крупной функции. Не рвали друг дружку, а перестраивались, восстанавливались… в общем, сливались.
Когда они закончили этот процесс, то образовался шарик диаметром около тысячи микрон. Из шара выползли щупальца, соединяясь с нейронной сетью только что «обращенных» ползунов. Как только все связи были установлены, шар сделал то, для чего был предназначен.
Он отправил сигнал.
Орбитал засек ранний биосигнал от новой пряди. Учитывая первоначально высокий уровень апоптоза, объект логично предположил, что эта партия семян, производящих ползунов, обречена на провал. Подрастающие работники вынуждены были снова бороться за собственное существование, пытаться избежать сукиного сына при постройке очередных врат.
Орбитал уже работал над созданием второй партии семян, производящих ползунов. На этот раз — с модифицированным кодом. Это последний шанс — восемнадцатый зонд был заключительным.
Однако когда он получил сигнал, то отменил модифицированный код. Все возможности своей системы Орбитал направил на обработку новой ситуации.
Одиночный сигнал означал потенциальный успех. Он давал прямую точку входа. И если Орбитал сможет обеспечить чистую связь, соберет достаточное количество информации, вышлет репрограммный код обратно в сигнальную цепь, — этот одиночный сигнал мог означать только одно: вектор.
Орбитал отправил в ответ собственный сигнал и приступил к сбору информации.
— Папа, проснись!
Дональд смутно осознал, что с ним творится что-то неладное. Он словно окунулся в море тупой боли. Все тело горело. Каждый дюйм, казалось, кто-то старательно поджарил. А левой руке стало еще хуже…
— Папа, проснись!
Он не хотел просыпаться. Когда он спал, то ничего не чувствовал.
— Папа!
Голос, наконец, дошел до адресата, так же, как и истерика Бетти. Он заморгал, что-то прохрипев и превозмогая охватившую тело боль. Сделав неглубокий и какой-то неловкий вдох, он сорвался на кашель, и легкие пронзила острая боль, как будто кто-то протащил через них колючую проволоку. Он судорожно зажмурил глаза, когда рот заполнился какой-то горячей жижей. Кашель стал таким тяжелым, что содрогалось все тело.
—
Дональд вытянул правую руку из-под спального мешка, положил на руль и откинулся назад. Руль был горячим и влажным от его рвоты. Левой рукой шевелить не хотелось — уж так она болела, — и он оставил ее под покрывалом.
Отец открыл глаза…
И сразу же понял, что это вовсе не рвота.
Руль был забрызган кровью. Кровью и еще кусочками чего-то черного.
— Папа, что с тобой? Ты кашляешь кровью!
Дональд заморгал, пытаясь прийти в себя. Ему было очень плохо. Горело все тело. Дочь в истерике, она орала прямо в ухо. Нужно успокоить ее. Дональд повернулся к Бетти и вздрогнул, когда увидел ее лицо. На левой щеке образовались три жуткие черные раны. В первое мгновение он подумал, что для девочки-подростка нет ничего хуже, чем какая-нибудь досадная болячка на лице. Но до него сразу же дошло, что это не какой-нибудь внезапно вскочивший прыщ. С дочерью творится что-то неладное. Нужно срочно отвезти ее в больницу…
Им обоим нужно в больницу.
— Детка, я… — Кашель не дал ему договорить. А теперь еще и жуткая боль в груди.
Кашель совсем разбил его, и Дональд с трудом прикрыл рот обеими руками. Как только он это сделал, то показалось, будто левой рукой он со всего маху ударил по битому стеклу. Сквозь пальцы хлынула кровь, она забрызгала руль и даже ветровое стекло.
— О боже мой! Папа,
Бетти уже билась в истерике, смешивая и путая слова, разделяемые не воображаемыми знаками пунктуации, а ее собственными воплями.
Дональд поднял левую руку. Она выглядела так, будто он окунул ее в ведро с кислотой. Безжизненно торчащие влажные, сморщенные, почерневшие пальцы… На них почти не было плоти. В некоторых местах он видел голые кости. Мужчина лишь предположил, что это голая кость, потому что даже она была черной и какой-то изъеденной.
Дональд Джуэлл закричал. Он протянул ладонь и схватился за ручку автомобильной дверцы. При этом случайно задел левую руку.
Мизинец и безымянный палец оторвались и упали прямо ему на колени.
—
Жжение было очень сильным, как будто его кто-то поджаривал паяльной лампой. Что же делать? Не обратив внимания на отлетевшие пальцы, он дернул открытую дверь и выбрался из автомобиля. Почерневшие пальцы слетели с колен и упали на обледенелый тротуар.
Холодный дождь прекратился. Донни бросился к ближайшему сугробу, покрытому твердой коркой от ледяного дождя. Он с воплем пнул его ногой, чтобы сломать корку, после чего сунул почерневшую руку в снег. Рука горела. Хотелось хоть как-то охладиться, но от снега не стало легче.
Его снова застиг кашель, на этот раз он возник из глубины, наверное, прямо из желудка. Рот заполнился кровью. Он ощутил какую-то гниль, которая жгла язык. Вся эта гадость каплями и кусками сыпалась на ледяной белый сугроб. Донни Джуэлл повалился на бок. Боль просто подавила его, пронзая тело отовсюду, под всеми возможными углами.
Ему захотелось снова заснуть…
Следующий приступ заставил его бессильно растянуться на тротуаре. Изо рта вновь хлынула кровь вперемешку с кусками чего-то черного. Внутри у него что-то испортилось, сломалось. Он понял это не потому, что резко усилилась боль. Мышцы его живота, казалось, внезапно расслабились, как будто он был обернут тугой резинкой, которую кто-то вдруг перерезал.
Он все еще слышал, как где-то рядом кричит дочь.
В последнюю секунду у него в голове мелькнула надежда, что ко времени окончания школы, когда надо будет позировать для фото с одноклассниками, ее личико станет чистым и гладким…
Проснувшись, Чеффи Джоунс обнаружил, что лежит под ковром в гостиной.
Он был заражен двумя типами инфекции. Один участок заражения был на левой ключице, другой — под кадыком. Кожа между ними почернела и провисла. Начался некроз, он, словно спрут, подбирался к лицу, двигался вниз по груди и проник в горло…
Прежде чем умереть, Чеффи успел с трудом откинуть ковер и удивиться, отчего это ему так плохо. Пока он спал, сонная артерия в результате апоптоза ослабла и не выдержала. Сначала в ней образовалась крошечная дырочка, и оттуда потихоньку начала вытекать кровь. Чеффи было так больно, что он даже не понял, что происходит. К первому крошечному отверстию добавилось еще одно, потом третье, после чего тонкая стенка артерии не выдержала кровяного давления, и в ней образовалась дырка размером с крупную монету.